Читать онлайн Марта Зимина - До конца августа

Денис убрал со стола её телефон и положил на подоконник экраном вниз.

Вера посмотрела сначала на телефон, потом на его руку. На костяшке большого пальца белел свежий ожог. Днём он чинил кофемашину в ресторане, хотя мастер должен был приехать утром. Мастер не приехал, и Денис, как всегда, сказал, что там дел на пять минут.

— Верни, пожалуйста.

— Он сейчас опять зазвонит.

— Поэтому и верни.

Денис подвинул телефон к ней. Не сел. На столе оставалась половина арбуза, затянутая плёнкой, и две тарелки после ужина. Вера ковырнула ногтем засохшую наклейку на арбузной корке. В четверг поставщик привёз восемь неспелых, ресторан вернул шесть. Этот был седьмой.

— Мне надо тебе сказать, — начал Денис.

Она подняла голову. Таким голосом он однажды сообщил, что их подрядчик пропал с авансом. Тогда Вера три дня звонила с чужих номеров, пока не дозвонилась его жене.

— Горин передумал?

— Нет. С Горинами всё нормально.

— Он один Горин. Сеть называется по-другому.

— Вер, пожалуйста.

Она отложила вилку.

За открытым окном щёлкала поливалка. До кухни долетали короткие смешки из беседки у гостевого корпуса. Кто-то играл музыку с телефона, и Вера узнала песню, под которую они с Денисом когда-то ездили в Сочи. Тогда в машине не работал кондиционер, и он купил ей у заправки бумажный веер с тигром.

Денис сел.

— У меня другая женщина.

Вера посмотрела на его тарелку. На ободке прилипла рисинка. Она зачем-то подвинула тарелку от края стола, чтобы не задеть локтем.

— Кто?

Он потёр ладонью нижнюю часть лица.

— Ты её знаешь.

— Я поняла. Кто?

— Оля.

У Веры во рту остался вкус арбуза, водянистый, с огуречной горечью у самой корки. Она проглотила и почувствовала, как кусочек застрял где-то за грудиной.

Ольга. Утром они обсуждали новые счета за прачечную. На Ольге была белая рубашка, рукава закатаны, на запястье резинка от волос. Она пила воду без газа и сказала, что от кофе в последнее время болит желудок.

— Давно?

— С ноября.

Вера стала считать месяцы. На декабре сбилась. В декабре у неё умер отец. Она помнила, как Ольга привезла из города пироги для поминок, потому что повар отеля заболел, а Вера тогда не могла даже составить список продуктов. Пироги были с капустой, ещё тёплые. В машине запотели стёкла.

— Вы тогда уже?

Денис опустил глаза.

Она подтянула к себе стул ногой. Стул неприятно скрипнул, и оба вздрогнули.

— Ты с ней спал, когда мы отца хоронили?

— Вер…

— Вопрос простой.

— Да.

Телефон на столе загорелся. Рита прислала фотографию чужого чемодана: гостья из двенадцатого забрала в номер не свой. Вера прочитала сообщение дважды, но так и не поняла, что с чемоданом нужно сделать.

— Зачем ты сейчас это рассказываешь?

— Потому что больше не могу так.

— Семь месяцев мог.

Он кивнул. Слишком быстро, охотно соглашаясь с тем, с чем согласиться было проще, чем ответить.

Из комнаты матери послышался стук. Вера встала, но Нина Павловна сама вышла в коридор, опираясь на ходунки. На одной ноге был носок, на другой компрессионный чулок, сползший гармошкой у щиколотки.

— Я вас перебила?

— Нет, мам. Что?

— Пульт куда-то делся. На пододеяльнике светлое, и он светлый. Всё светлое, хоть плачь.

Денис поднялся.

— Сейчас найду.

Он прошёл мимо Веры, коснулся матери локтя, развернул её вместе с ходунками. У него это получалось легко, без лишних указаний. Вера обычно торопилась и говорила «сюда ногу», от чего мать раздражалась.

Через открытую дверь Вера увидела, как Денис вынул пульт из складки одеяла. Включил телевизор, убавил звук. Спросил про колено. Мать ответила, что терпимо.

Вера стояла у стола. Могла сейчас войти и сказать: вот этот человек уже семь месяцев обманывает нас обеих. Мать бы села на кровать, Денис остался бы с пультом, и пришлось бы объяснять всё с начала. Вера вдруг почувствовала такую усталость от одного только возможного объяснения, что села сама.

Он вернулся и прикрыл дверь.

— Она беременна, — сказал он.

Вера подняла на него глаза.

Теперь всё встало на свои места: вода на столе, белая рубашка, сегодняшний разговор. Она даже испытала короткое облегчение. Больше не надо было представлять, будто он выбрал именно этот вечер из уважения к ней.

— Сколько?

— Одиннадцать недель. Примерно.

— Примерно ты знаешь или примерно она?

— Вера, я не об этом сейчас.

— А о чём ты?

Он подался вперёд. Она отодвинула руки со стола.

— Я не знаю, как правильно, — сказал Денис. — Я хотел тебе раньше. Каждый раз… Не складывалось.

— Понимаю. То похороны, то завтрак.

Он молчал. Вера ждала, когда он наконец разозлится.

— Ты уходишь?

Он не ответил сразу.

— Ты её любишь?

— Я не хочу тебя терять.

— Денис.

— Я правда не хочу.

Ей пришла в голову совершенно посторонняя вещь: в морозилке лежали пельмени, которые они лепили вдвоём в январе, пьяные, после последнего новогоднего заезда. Денис сделал один огромный, с перцем вместо мяса, и велел не выбрасывать, «на чёрный день». Она не могла вспомнить, где именно он лежит. В синем пакете или в прозрачном.

— Поживи пока в корпусе, — сказала она.

— Там гости до воскресенья.

— В служебной. У Ильи.

— У него вещи.

— Илья переживёт.

Денис медленно встал. Не уходил. Вера видела такое ожидание у стойки: гость продолжает стоять с ключом, хотя ему уже сказали, что номер свободен только до двенадцати.

— Вер, продажа через два месяца. Мы столько к ней шли. Если сейчас всё…

— Что?

— Начнём дёргать. Я не про нас. Про отель. Там сотрудники, обязательства. Мы оба потеряем.

Он говорил быстрее. Здесь наконец появилось то, о чём он знал, как говорить.

— Ты уже придумал, как мы это сделаем? — спросила она.

Денис не сразу понял.

— Продадим?

— Проживём два месяца.

Он посмотрел в сторону комнаты матери. Вера знала этот взгляд: осторожнее, здесь не одни. Сколько раз он так останавливал её, когда она начинала спорить при сотрудниках. Обычно она слушалась, выходила на улицу и уже там говорила всё, что хотела. Сейчас идти было некуда. За окном сидели гости, в коридоре стояли мамины ходунки.

— Я пока не думал так далеко, — сказал он.

— Про два месяца ты подумал.

— Про работу. Нам нужно закончить.

Вера провела ногтем по царапине на столешнице. Денис оставил её прошлой зимой, когда разбирал здесь кофемолку. Она тогда ругалась, он обещал зашлифовать. Царапина была неглубокая, на ощупь почти не чувствовалась. Почему-то сейчас Вере хотелось содрать лак вокруг неё.

— Ты сказал ей, что уйдёшь от меня?

— Я сказал, что разберусь.

— С чем?

— Вера.

— Ты можешь хоть один раз ответить до конца?

Он положил ладони на стол, растопырил пальцы. На безымянном блестело кольцо. Вера отвернулась от руки, но взгляд всё равно возвращался.

— Да. Я говорил, что мы разъедемся.

— Когда?

— Когда продадим.

Она закрыла глаза. Два месяца. Ольга ждала, когда он уйдёт от жены. Вера должна была за это время спасти общий отель.

— А сейчас ты говоришь, что не хочешь меня терять.

— Я и не хочу.

— Ты слышишь себя?

Он резко поднялся. Стул ударил спинкой о холодильник. Вера дёрнулась, и он сразу придержал стул, как будто мог отменить звук.

— Слышу, — сказал Денис. — Думаешь, мне нравится, что я говорю? Думаешь, я сел сюда, потому что знаю, как всё устроить? Я не знаю. Если бы знал, не сидел бы.

Вера смотрела на него снизу вверх. Хорошо знакомый сердитый мужчина в их кухне. Он умел злиться так, что ей хотелось немедленно возразить, найти ошибку в каждом слове. Она почти обрадовалась.

— Значит, я должна придумать?

— Нет.

— Ты ко мне пришёл с этим.

— Да. Потому что надо было сказать.

— А потом я что-нибудь решу. Как с подрядчиком. Как с кредитом, когда тебе не хватило денег на вентиляцию.

— Не надо всё в одну кучу.

— Почему? Ты же сам начал про отель.

Он убрал со стола тарелку, переставил к раковине. Вера поняла, что и ему надо было занять руки. Пожалеть его сейчас было так же просто, как ненавидеть. И оттого стыдно.

Она вспомнила, как они первый раз ночевали здесь зимой, до ремонта. Электрический обогреватель тянул из розетки столько, что выключался свет, и Денис каждые полчаса вставал проверять провод. Она лежала в двух свитерах под чужим одеялом, уверенная, что замёрзнет насмерть, и смотрела на прямоугольник окна. В стекле отражался его фонарик. Денис возвращался, забирался к ней одетый, грел ступни ладонями и уверял, что через год они будут смеяться.

Через год они и правда смеялись. Вера рассказывала эту историю гостям, а Денис стоял рядом и поправлял: не в январе, а в феврале; не тринадцать градусов было, а восемь. Они спорили так, словно всё случилось с кем-то третьим и каждый из них сохранил свою версию для общего пользования.

— Она была здесь? — спросила Вера.

— Где?

— В доме.

Он посмотрел ей в глаза.

— Нет.

— В спальне?

— Нет, Вера. Никогда.

Она заставила себя не спрашивать про машину, про служебный корпус. На каждый ответ нашёлся бы следующий вопрос, а мать всё ещё смотрела телевизор за стеной. Вера могла до утра выяснять, какой именно кусок её жизни оставался её жизнью.

— Я ей завтра позвоню, — сказала она.

— Ты можешь делать, что считаешь нужным.

Вежливость ему не шла. С этой фразой он словно отодвинулся за широкий гостиничный стол и стал человеком, который признаёт право клиента написать жалобу.

— Не надо так со мной.

— Как?

Вера не ответила. Он постоял, потом снова сел, теперь на самый край стула. Они оба слышали, как в маминой комнате началась реклама. Громко, с бодрой музыкой. Денис привычно потянулся к двери, чтобы попросить сделать потише, и остановился на полпути.

— Ты хочешь, чтобы я сделала вид, что ничего нет?

— Я хочу, чтобы мы не разрушили вообще всё за один вечер.

Вера взяла чашку. В ней давно остыл чай, на стенке осталась полоска от её помады. Денис следил за чашкой, и она поняла, что он тоже подумал, как легко сейчас бросить её ему в лицо.

Она отнесла чашку в раковину. Вернулась за тарелками.

— Оставь, — сказал он. — Я уберу.

— Знаю.

Рядом с её телефоном зажужжал телефон Дениса. На экране высветилось: «Ольга бухгалтер». Вера сама перенесла ему этот контакт два года назад, когда они искали нового бухгалтера.

Денис посмотрел на экран и не взял.

— Она тоже знает, сколько нам дадут за отель?

— При чём тут…

— Знает?

— Она бухгалтер, Вер.

Вера положила тарелки в раковину одну на другую. Верхняя треснула пополам, хотя ударила она, кажется, совсем несильно.

— Вот поэтому я и спрашиваю.

Когда Денис ушёл за вещами, Вера осталась на кухне. Куски тарелки лежали в раковине под струёй воды. Она не помнила, когда открыла кран.

Сначала выловила большие осколки. Маленький, размером с ноготь, прижала пальцем к металлу и почувствовала укол. Кровь выступила тонкой полоской. Вера подержала палец под водой и стала искать пластырь. В ящике нашлись резинки для пакетов, китайские палочки, которыми никто не пользовался, и инструкция к блендеру. Аптечка была в ванной.

Из спальни доносились короткие звуки: дверца шкафа, щелчок пряжки. Денис собирался так, будто ехал на два дня в город. Вера постояла у порога, наблюдая, как он складывает в спортивную сумку носки.

— Все бери, — сказала она.

Он обернулся.

— Зачем все? Там один ящик.

— Тогда в сумке держи.

Денис посмотрел на сумку и ничего не ответил. Вера увидела на кровати его серую футболку, выстиранную утром. Она сама повесила её сушиться на спинку стула, потому что в машине не высох ворот. Сейчас ткань была ещё прохладная. Денис взял футболку последней и застегнул молнию.