Читать онлайн Валерий Рябинин - ДО СНЕГА

5 января 2026 года. Таймыр

│ 5 января. Лёд у посёлка Мысок, Таймыр. Белый медведь напал на семью на зимней рыбалке. Рыбаки отогнали его рёвом моторов. Ранены трое, среди них ребёнок.

Два «Бурана» выходят из Мысока в половине одиннадцатого утра и через минуту тонут в темноте. Полярная ночь держит Таймыр шестую неделю. Солнце осталось за краем земли, и до середины января его здесь вспоминают по календарю.

Впереди идёт отец: широкая спина, ружьё в чехле поперёк нарт, ледобур, пешня, ящик под рыбу. Следом мать с рацией на груди, а за её спиной в нартах сидит сын одиннадцати лет, закутанный в оленью шкуру по самые глаза.

Мороз под сорок. Выхлоп встаёт за машинами белыми столбами и висит в воздухе до самого края света фар. Гусеницы визжат по насту. Фары режут темноту на два узких коридора, и по каждому навстречу бежит ровный, как столешница, лёд Енисейского залива.

Глубоко под гусеницами бьёт выстрел - гулко, с раскатом, на весь залив. Сын вскакивает в нартах.

- Пап!

- Лёд, - бросает отец через плечо. - Мороз его рвёт. Сиди.

Второй выстрел уходит вдаль, к невидимому берегу.

Стреляет.

Мать, глядя вперёд, ловит сына за капюшон и рывком усаживает обратно. Небо над заливом чистое и чёрное, звёзды висят низко, крупные, как шляпки гвоздей на крышке сундука.

- Семь! - кричит сын сквозь мотор. - Мам, вон семь, поварешкой!

- Ковшом, - поправляет мать. - Большая Медведица.

- А медведь где?

- На небе. Там ему и место.

Огни Мысока за спиной гаснут один за другим, и вокруг остаётся только залив.

Место отец находит по вешке: шест с рваной тряпкой, вмёрзший в лёд ещё в декабре. В шестистах метрах дальше горят фары соседей - Кузьмич с Ерохиным приехали раньше и уже сидят над лунками.

Ледобур входит в лёд с хрустом, как в сахар. Толщина - в руку от плеча до пальцев: отец меряет пешнёй и довольно хмыкает. Из лунки поднимается чёрная вода и парит, будто под заливом топят баню.

Сеть уходит под лёд. Через час на свет фары выползает первый сиг, бьётся на снегу и затихает, схваченный морозом за минуту. В ящик он падает со стуком, как деревяшка.

К полудню над южным краем залива проступает полоса серебра. Остальное небо густеет чернилами, и полчаса мир стоит синий, как в бутылке. Потом синева уходит.

Рация на груди у матери хрипит.

- Сиг у вас какой? - спрашивает голос Кузьмича.

- Мелкий, как твои шутки, - отвечает отец.

- Значит, крупный. - Кузьмич смеётся, потом добавляет другим голосом: - Тихо сегодня. Даже песца нету.

Отец оборачивается к темноте за кругом света. Через полчаса оборачивается ещё раз. Мать трёт сыну щёки варежкой до красноты.

К двум часам темнота встаёт вокруг стеной, и свет держится только у фар. Сын поднимается: термос с чаем остался в нартах у второго «Бурана», за краем света. Шаги хрустят по насту и уходят из круга.

У нарт темно. Сын шарит рукой по шкурам, находит термос и выпрямляется.

Рядом дышат.

В луч фары сначала вплывает пар - густой, тёплый, на высоте его лица. Пар клубится, тает и вплывает снова. Следом из темноты выдвигается голова: узкая, длинная, жёлтая от старости, с чёрным мокрым носом.

Медведь.

Термос падает и катится по льду, выпуская тонкую струйку пара. Запах доходит раньше зверя: мокрая шерсть, рыба, тяжёлое звериное тепло.

- Пап!..

Отец уже бежит с пешнёй в руке и орёт на бегу так, что рвёт голос:

- В нарты! Под нарты, кому сказал!

Медведь бьёт лапой по нартам, и они переворачиваются, накрывая мальчишку шкурами.

Удар.

Второй достаётся отцу: его швыряет на лёд, шапка улетает в темноту, пешня со звоном отлетает в сторону.

Мать подлетает с ледобуром и бьёт зверя в плечо со всего маху, как колют лёд. Медведь разворачивается к ней медленно, всем телом. Лапа приходит ей в бок, и мать падает рядом с мужем.

Отец на четвереньках дотягивается до ящика и швыряет его зверю в морду. Сиги разлетаются по льду и блестят в свете фары, как лезвия. Медведь отворачивает голову и нюхает рассыпанную рыбу.

Мать рычит. Без слов, по-звериному, поднимаясь на колени, тянется к ледобуру.

Медведь делает шаг к ней и задевает плечом «Буран». Машина заваливается набок, фара упирается в небо.

Рация, отлетевшая в снег, шипит голосом Кузьмича:

- Эй! Чего там у вас? Слышите?

Из-под шкур кричит мальчишка:

- Мама!

Фара на боку светит прямо вверх, в чёрное небо, туда, где горят семь звёзд ковша.

Кузьмич стоит над своей лункой с рацией в кулаке и смотрит, как вдали у соседей пляшет и гаснет свет. Из рации рвётся детский крик.

- Слышь? - Ерохин роняет удочку. - Это у них.

- Заводи! - Кузьмич уже бежит к вездеходу. - Всё заводи, что есть! Гудок дави!

Мотор. Второй. Сирена. Гудок.

Два «Бурана» и старый вездеход срываются с места и идут по льду на дальнем свете, с рёвом, с воем, будто на войну. Ерохин давит гудок ладонью и держит. Кузьмич стоит на подножке вездехода и палит из ракетницы в небо. Красная ракета повисает над заливом, и лёд под ней наливается тёмно-красным, как угли.

Медведь поднимает голову в шум. Дальний свет бьёт ему в глаза, и зверь щурится, как человек, которому посветили фонарём в лицо.

Шаг назад. Ещё шаг.

- Медведь шум не любит! - орёт Кузьмич сквозь рёв. - Он тишину любит! Дави, Ерохин, дави!

Ракета догорает над медведем и гаснет.

На границе света зверь останавливается. Моторы ревут, гудок воет без перерыва, а медведь стоит спокойно, боком к людям, и поднимает нос.

Нюхает ветер с юга. Долго, внимательно, как пёс у калитки.

В зубах у него сиг.

Потом он поворачивается и уходит. На юг, по льду, туда, где Енисей поднимается к Дудинке, к Туруханску, к Красноярску, за две тысячи километров, против течения.

Кузьмич глушит вездеход. За ним Ерохин. Становится слышно, как тикает остывающий мотор и как всхлипывает под шкурами мальчишка, прижимая к груди разбитую руку.

Отец зажимает варежкой бок жены, другой рукой тянет к себе сына.

- Куда он? - хрипит отец.

Кузьмич долго смотрит в темноту.

- Белый на юг не ходит. Ему на юге делать нечего.

- Значит, есть чего, - говорит Ерохин.

На льду, в свете фар, остаётся цепочка следов, огромных, с бороздами от когтей. Она уходит на юг, против течения, под семью звёздами ковша.