Читать онлайн Артем Савенков - Доктор из ниоткуда

Когда председатель совета объявил результаты голосования, Алексей прежде всего заметил, что на его правом ботинке развязался шнурок. Слова, которых он ждал четыре года, продолжали звучать над столом, кто-то уже хлопал, а он думал: сейчас придётся вставать, нельзя наступить.

Он поднялся осторожно. Пожал руку научному руководителю, услышал, что работа состоялась, и ответил что-то подходящее. Лица сидящих в первом ряду выглядели добрыми и немного усталыми. Люди сделали то, ради чего пришли, и теперь им хотелось обедать.

В зал падал майский свет. На последнем подоконнике стоял пластиковый стакан с чайным пакетиком; нитка прилипла к стеклу, и за весь доклад Алексей несколько раз ловил себя на том, что смотрит именно на неё. Теперь всё закончилось. Можно было больше не держать в голове цифры, оговорки, фамилии исследователей, порядок слайдов. Он обнаружил, что без этого порядка в голове ничего не осталось.

— Не торопись уходить, — сказал Вершинин. — Надо посидеть. Заслужил.

Алексей кивнул. Вершинин стоял близко, пах табаком и тем хорошим мылом, которое бывает в чужих ухоженных квартирах. За последние годы он действительно помог Алексею: читал, ругал, однажды нашёл его в ординаторской после неудачного дежурства и молча принёс кофе. Благодарность была. Праздника не было.

У выхода несколько человек сделали общую фотографию. Алексей улыбнулся, когда попросили, и тут же перестал. В телефоне появились сообщения. Мать написала: «Папа бы гордился». Он смотрел на эти три слова, пока экран не погас. Потом набрал: «Всё прошло хорошо».

На лестнице догнал знакомый анестезиолог, хлопнул по плечу и сказал, что теперь пора начинать нормальную жизнь.

— А до сих пор что было?

— Подготовка, — засмеялся тот.

Алексей тоже засмеялся. Смех получился с запозданием.

Катя ждала возле гардероба. Сначала он увидел её пальто, потом руку на воротнике и только после — лицо. Пальто было прежнее, серое; у манжеты сохранялась маленькая зацепка. Он когда-то обещал купить ей другое и потом сердился, когда она об этом напоминала: будто ему нечем было заняться, кроме пальто. Теперь зацепка показалась такой важной, что он невольно замедлил шаг.

Рядом стоял мужчина. Высокий, в тёмной куртке, с зонтом в чехле. По полу от его ботинок тянулись влажные следы. На улице, оказывается, шёл дождь.

— Лёша. Поздравляю.

Катя поцеловала его в щёку. Осторожно, как целуют заболевшего родственника. Он успел ощутить запах её волос и отступил раньше, чем нужно.

Мужчина назвал себя Андреем. Алексей пожал ему руку слишком крепко, сразу заметил это и разжал пальцы.

— Я только на минуту, — сказала Катя. — Хотела лично.

— Ты была на защите?

— В конце. Мы задержались.

Слово «мы» прозвучало просто, без нажима. Алексей посмотрел на её руку. Кольца не было. Он не знал, почему решил проверить именно это; они расстались четыре месяца назад, и даже если бы кольцо появилось, у него не оставалось подходящего вопроса.

Андрей отошёл к двери, давая им поговорить. Сделал это так легко, без демонстративного великодушия, что Алексей почувствовал неприязнь. Ему было бы проще ненавидеть хвастуна.

— Как ты? — спросила Катя.

— Теперь кандидат наук.

Она улыбнулась. Он понял, что ответил грубо.

— Я знаю. Я очень рада.

— Спасибо.

Они помолчали. Из гардероба выдали женщине чужой плащ; та начала объяснять, что её был длиннее. В этой чужой мелкой неприятности оставалась возможность что-нибудь исправить.

— Ты похудел, — сказала Катя.

— Дежурства.

— Ты всегда говорил: дежурства.

Он хотел напомнить, сколько времени занимала диссертация. Что на деньги, которые она называла маленькими, они всё-таки жили. Что он не отдыхал и не искал себе ничего другого. Но каждое такое объяснение уже звучало на их кухне, иногда до двух ночи, и ни одно не приблизило их друг к другу.

— Я, наверное, уеду, — сказал он.

Катя не спросила, из-за неё ли. Только уточнила:

— Куда?

— Пока не знаю.

Она опустила глаза. Ему показалось, что это жалость, хотя, возможно, она просто выбирала слова.

— Лёша, не принимай сейчас…

— Это по работе.

Он произнёс с такой поспешностью, что оба поняли обратное.

Кто-то позвал его сверху. Вершинин махал у перил: ждали за столом. Алексей кивнул ему и вдруг захотел, чтобы Катя предложила подняться вместе, хотя бы из вежливости. Она поправила шарф.

— Береги себя.

Андрей открыл дверь. Катя вышла, коротко подняв воротник. Чужая ладонь придержала зонт над её головой. Алексей остался возле гардероба, где женщина наконец получила свой плащ и недовольно проверяла карманы.

На общий обед он не пошёл. Написал Вершинину, что плохо себя чувствует. Ответ пришёл сразу: «Позвони вечером». Он не позвонил.

Дома на кухне висел маленький прямоугольник зеркала: раньше Катя смотрелась в него перед выходом. Алексей заметил, что угол отколот. Наверное, давно, но раньше он не видел. В отражении над его плечом темнела пустая полка, с которой Катя забрала чашки.

Он поставил чайник. Достал распечатку вакансий, которую коллега оставил в ординаторской. В ней было много незнакомых названий, обещаний и маленьких цифр. У одного села значилось отдельное жильё. Глухово. Хирург. Вакансия открыта давно.

Алексей прочитал строку несколько раз. Его привлекло даже не слово «дом», а возможность прийти вечером туда, где ни один предмет не будет помнить, как они ссорились.

Он набрал указанный номер. Было поздно, но ему ответили.

— Вы по объявлению? — спросил женский голос.

— Да.

— Стаж есть?

Он назвал стаж, специальность, место работы. О диссертации умолчал: впервые за день она показалась обстоятельством второстепенным.

— Нам очень нужен человек, — сказала женщина. — Я завтра соединю вас с заместителем.

Алексей записал время звонка. Рядом с номером само собой появилось: «Дом».

Чайник давно выключился. Он налил воды в Катину бывшую чашку, единственную, которую она оставила, потому что у ручки была трещина. Посидел над ней, потом пересел на пол и прислонился спиной к тёплой трубе. Наверху двигали мебель. На улице шумели машины, и всякий раз, когда шум стихал, ему слышалось, что в прихожей поворачивается ключ.

От районного автовокзала автобус отправился на семнадцать минут позже. Водитель курил возле открытой двери и ждал женщину, которую остальные называли просто Валей. Никто не возмущался. Алексей с сумкой на коленях смотрел на расписание за грязным стеклом и пытался определить, где кончается задержка и начинается местный порядок.

Валя появилась с двумя пакетами. Водитель забрал один, поставил возле своего сиденья и спросил, купила ли она то, за чем ездила.

— А зачем бы я тогда ехала?

— Ну, поговорить. Людей посмотреть.

В автобусе засмеялись. Валя села через проход от Алексея, прижала пакеты к ногам. В одном что-то звякнуло.

За последними домами дорога стала уже. Асфальт был сухим, а в канавах ещё стояла тёмная вода, на которой плавали ивовые серёжки. По обеим сторонам тянулись поля. Где прошёл трактор, земля лежала жирными, тяжёлыми пластами; в стороне от пашни желтела прошлогодняя трава. Кое-где из неё уже вышли свежие зелёные перья, но из автобуса их можно было заметить только при остановке.

Алексей не спал вторую ночь. Вчера прощался с отделением, складывал вещи в шкафчике, отвечал, что вернётся. Ему говорили, что съездить полезно, что в провинции бывает настоящее дело, что город никуда не денется. Вершинин обнял, потом отстранил и внимательно посмотрел.

«Смотри, чтобы ты туда не лечить самого себя поехал. Это плохая работа для пациентов».

Алексей тогда обиделся. Теперь возвращался к этим словам с раздражением, как возвращаются языком к больному зубу.

В столичной клинике у каждого предмета было место. Даже беспорядок там имел происхождение: кто оставил, почему, когда уберут. В инструментальной звякали лотки, в коридоре катили тележки, за стеклом операционной двигались люди, которых он узнавал по походке в одинаковой одежде. Можно было сказать: «Посмотри, пожалуйста», — и рядом оказывался человек, способный посмотреть.

В Глухове ему обещали оборудованный хирургический кабинет, перевязочную, фельдшера и связь с районом. Слово «оборудованный» он не уточнил. Теперь жалел.

— Надолго? — спросила Валя.

Он не сразу понял, что обращаются к нему.

— Пока по договору.

— В лесничество?

— В амбулаторию.

Она повернулась всем телом.

— Врач?

— Хирург.

С переднего сиденья оглянулся мужчина. Женщина возле окна поджала ноги, словно от этой новости в салоне стало теснее.

— Ну, слава богу, — сказала Валя. — А то у нас одна Нина Павловна на всё.

— Терапевта нет?

— Был.

Она ответила без продолжения. Алексей подождал, потом спросил, давно ли нет.

— Да уж давно, — сказала Валя. — Вы у нас где жить будете?

— Мне сказали, встретят.

— Семёныч?

Он назвал имя. Валя кивнула так, будто разговор закончился удовлетворительно.

Автобус остановился возле развилки. Водитель взял у женщины свёрток, передал мужчине на обочине. Мужчина достал деньги, водитель махнул рукой. Снова поехали.

На следующей остановке никто не вышел, но пожилая пассажирка попросила подождать: у неё застряла молния на сумке. Алексей хотел помочь, она отдёрнула сумку, потом разрешила. Внутри лежала коробка с отверстиями. Из коробки выглянул рыжеватый цыплёнок.

— Осторожнее, — сказала она, хотя он касался только молнии.

Он освободил ткань. Женщина поблагодарила и тут же прикрыла отверстие ладонью: из окна тянуло.

Слева показалась деревня. Три дома с новыми крышами, остальные серые, прижавшиеся к дороге. У ворот стоял мальчик в огромной куртке. Он держал за ошейник собаку, которая рвалась за автобусом. Над огородами поднимался дым; влажная древесина горела тяжело, стелилась по земле.

За деревней начинался длинный спуск. Внизу блеснула вода. Река оказалась меньше своего моста: под опорами текла узкая тёмная лента, берега были широкие, болотистые. В воде стоял столб без провода. На нём сидела ворона.

— Это уже наша? — спросил кто-то.

— А то чья.

Алексей поймал себя на том, что ждёт красивого вида. Ему хотелось увидеть что-нибудь, что оправдает дорогу. Вместо этого за окном появилось кладбище. Оградки шли по склону, некоторые завалились; над свежей могилой ярко зеленел искусственный венок. Возле ворот двое мужчин перекладывали мешки из одной машины в другую.

Он отвернулся.

В телефоне исчезла связь. Потом вернулась одним делением. Мать прислала: «Как доедешь, сразу». Он написал, что скоро. Сообщение повисло серыми часами.

— Здесь местами, — сказала Валя. — Вы потом возле администрации стойте, там ловит.

На пригорке автобус свернул с шоссе. Салон затрясся. Женщина с цыплятами подняла коробку на колени и держала так, будто в ней были яйца. Дорога шла между заборами. Один тянулся долго, из новых зелёных листов, с камерами на кирпичных столбах. За ним виднелся двухэтажный дом.

— Наш благодетель, — негромко сказала Валя.

Алексей решил, что она объясняет кому-то другому, и не спросил.

Автобус остановился у магазина. Двое мужчин посмотрели на него с крыльца. Один жевал семечку, не двигая челюстью; второй заслонил глаза от солнца. По стеклу пробежала тень ветки.

— Вам ещё одну, — сказала Валя.

Через минуту водитель затормозил возле низкого жёлтого здания. Перед ним росли две ели. Вход украшала выцветшая гирлянда, очевидно оставшаяся с зимы. Под табличкой администрации висело объявление о сборе документов на компенсацию за какой-то прошлогодний ущерб.