— Трогательный союз, — пробормотал Лютик. – В вольном городе Джаксе.
Он оглянулся и увидел, как на втором этаже дома, мимо которого только что прошел, открылось окно, и из него высунулась изящная ручка с ночным горшком. Уверенное, отработанное движение, и лужа, в центре которой находился символ единения человеческой и животной природы, пополнилась.
— Ручка, — плотоядно улыбнувшись, пробормотал поэт. – Красивая. Кто бы подумал?
Он даже замедлил шаг, пытаясь измыслить способ познакомиться поближе с красоткой. Почти придумал и тут же забыл об этом, углядев впереди вывеску корчмы «Хвост дракона». Душа его устремилась к ней, а Лютик велениям души привык следовать.
Возле самого корчмы он нос к носу столкнулся с лакеем в расшитой сверх меры золотом ливрее.
— Выжил? – удивился тот, загородив ему дорогу. – Странно. Там, где я тебя высадил, было еще два путника. Они смахивали на людей, способных ухватить удачу за хвост. И тем не менее ее упустили… Ну и прыток ты, господин рифмоплет, ну и прыток!
— А ты меня считал рохлей? – ухмыльнулся Лютик.
— Разве не так?
— А уж кем я считаю тебя…
— И кем?
Лютик ухмыльнулся и сказал. Как и каждому человеку, работающему со словом, вдохновения по части ругани ему было не занимать.
— Это как такое может получиться? – удивился лакей. – Вроде бы – против природы.
— Будь у тебя в голове мозги, — честно ответил поэт, – мог бы и сам сообразить. Вернувшись в отчий дом, задай пару наводящих вопросов матушке.
Дальше следовало изящно обойти здоровенного обалдуя и с достоинством удалиться. В теории.
Увы, удалось это лишь частично. Как только Лютик повернулся к лакею спиной, тот тотчас дал ему пинка. А силушки у него оказалось немало. Поэт преодолел некоторое расстояние по воздуху и приземлился на кучке лошадиного навоза. Поскользнувшись, он сделал еще несколько шагов и, не удержав равновесия, рухнул на дорогу. По счастью, не в лужу.
Поднимаясь и отряхивая одежду, Лютик слышал довольный гогот лакея. Не обращая на него внимания, бард поднял с дороги лютню и внимательно ее осмотрел. Инструмент остался цел. Теперь можно было дать волю эмоциям.
— Мерзавец! – повернувшись к обидчику, крикнул поэт. – Ты за это заплатишь!
— Еще хочешь? — нагло ухмыляясь, спросил лакей. – Топай восвояси, рифмоплет. Отомстит он, вы слышали? Не в этой жизни.
— Я… я… — пробормотал Лютик.
— Сочинишь обо мне песенку и станешь ее гнусить на каждом углу? Валяй, старайся. Мне нет до этого дела. Однако если посмеешь упомянуть в ней мою госпожу – не пощажу. Найду где угодно и удавлю как паршивого щенка. Осознал? Хоть слово, хотя бы намек на нее…
Чувствовалось, сказано это от чистого сердца.
Лютик взглянул на лакея с интересом. Участливо спросил:
— Значит, ты даже не для себя стараешься?
— О престиже хозяйки забочусь. Тебе, бродяге и пройдохе, этого не понять.
— Где уж мне… — хмыкнул поэт. – Не приспособлен я так о чужом заботиться.
— Издеваешься? – вскипел лакей. – Да я тебя…
Не дожидаясь продолжения, Лютик пошел прочь. Голову он старался держать высоко, а спину – прямо. Показывал, что врага совсем не боится. А тот, и поэт это слышал, сделал было вдогонку пару шагов, но вдруг остановился. Передумал. Скорее всего потому, что неподалеку показались стражники.
— Советую, — послышался голос лакея, — уходи из города! Прямо сейчас и уходи. Мы будем здесь еще долго. Я не хочу, чтобы моя госпожа где-нибудь узрела твою слащавую физиономию. Не желаю. А не уйдешь, быть тебе битым каждый раз, как встретимся. Быть!
