Читать онлайн Милана Фирс - Друг отца. Покорить Гордого

Друг моего отца. Покорить Гордого

— Не знаю, Демид. Я б на твоём месте уже давно развелся.

Опрокидываю в себя порцию вискаря, морщусь. Сигарету бы... Бью по карманам и вспоминаю, что вроде как бросил. Игорь протягивает мне пачку, в приоткрытом клапане видно копеечную зажигалку. Привет из голодного прошлого. Помню, в девятнадцать смолили одну на двоих до фильтра, пока руки не начнет обжигать.

— Ты на своем месте разведись, а потом советуй. — Затягиваюсь, прикрыв глаза. Хорошо, твою мать... Хоть на часок почувствовать себя просто человеком.

— У меня дочь. — Игорь тоже закуривает. Откидывает седеющую голову и пускает в воздух сероватый дым. — А тебе тьфу — и свободный человек.

Если бы все так просто. Мы оба женились рано. Игорь на третьем курсе, выбора у него не было — обрюхатил дочку полкана. Тут или женись, или расстрел за баней. А я… дурак был. Тогда считалось модным выпуститься с погонами и женой. Чтоб непременно красавица и за тобой на край света. Большая любовь, дорожная, сука, романтика. Кто б мне сказал тогда правду…

Помотало нас знатно. По общагам, по таким задворкам, что пиздец. Игоря-то тесть сразу пристроил под крылышко, а я гордый был. Хотел всего сам. Столько лет прожёг впустую, а все равно вот где. Большая шишка.

— Зачем мне свобода? Я и так не очень занятой. — Мы с Татьяной давно уж все порешали. Она гулять начала ещё по старой жизни. В отместку, да. Быт нас быстро сожрал. И любовь сожрал, и уважение. Командировки, горячие точки… Сначала не разводились из практических соображений, потом привычка, теперь вот… Я поморщился. Чувство вины неприятно горчило на языке табачным дымом.

— А мне вот тошно. — Игорь налил нам ещё вискаря и свой стопарь хлопнул сразу. — Смотреть тошно, ебать тошно.

— А малолеток не тошно? — Я его тяги на молодых девчонок не разделял и не одобрял. Последние лет пять как он совсем слетел с катушек. Кризис у него, что ли? — Молодишься за чужой счёт? С тобой все ясно, они-то в тебе что нашли? — Хотя выглядел он, правда, неплохо для своих сорока с хвостом. Подтянутый, не разжирел на госдотациях. Спортпит, костюмы дорогие, парфюмчик за десятку.

— Деньги, демон, деньги! — И такой довольный голос, как будто не осточертело ему все на свете покупать. Уважение, баб…

Мне вот осточертело. Может, правда, старость подкралась?

— Знаешь, чего боюсь? Однажды вот так завалиться в клубешник, а там дочка у старпера какого-то на коленях. Я ж его, суку, прям там пристрелю нахер! — Игорь снимает со спинки свой дорогой пиджак, небрежно сует в карман брюк смартфон.

— Самому, значит, можно чужих дочек портить, а свою жалко?

— Что положено министру…

Я качаю головой и залпом допиваю вискарь. Горько от того, во что мы превратились. Игорь может сколько угодно делать вид, что его такая собачья жизнь устраивает, но я-то знаю. Хорошо знаю и его, и себя.

— Танька твоя вчера в «Тонне» сопляка сняла, чтоб ты знал, — Игорь нетрезво гыкает у двери. Горит у него совесть, вот и пытается всех пробить. Мол, не я один грешен, все в дерьме, как черти. И вроде как мне даже плевать. На загоны его, на Таньку тоже давно плевать.

Пару раз ударяю затылком о шершавую дизайнерскую штукатурку. В голове опять на повторе ядовитое:

— А кто виноват, что детей у нас нету? Я? Забыл, из-за кого у меня выкидыш был, Демид? Я на тебя обижаться должна, а не наоборот.

И ведь, сука, права на сто процентов. Нечего ответить. Ни ей, ни совести.

Сорвав со злостью пиджак со стула, подрываюсь следом за другом.

— Игорь! Да не гони так, я с тобой!

***

Нет, я для всей этой хуйни уже слишком стар. Музыка долбит, сам себя не слышу, глаза режет от вспышек. Трясу башкой, пускаю по стойке пустой стопарь. Молоденький бармен ловко его подхватывает и, наполнив, отправляет обратно. Игорь свалил с какой-то девкой уже минут двадцать как. А я смотрю на зверинец вокруг и в душе не имею, почему все ещё здесь. Устал, как ишак. Мне бы в койку и, не раздеваясь, отключиться. Кидаю на стойку наличку с внушительной чаюхой и пробираюсь через плотную толпу полуголых, потных, воняющих куревом и перегаром тел. Мы что, тоже такими были? Да хуже были, чего лукавить...

— Хватит ломаться уже. Сама приехала, терлась сама. Какого хера теперь целку строишь? — Сам не знаю, что меня дёрнуло обернуться. Не мое ж совершенно дело, да и защитник из меня давно никакущий. С совестью я лет …дцать как завязал.

— В твоих влажных мечтах я о тебя терлась, Тимур. Пусти уже, ну!

Сука. Смотрю: Игорева девчонка. Размалеванная, как на колядки, юбка по самый клитор, мать ее. В наши годы путаны скромнее наряжались.

— Руки от нее убрал. — Перехватываю запястье этого сморчка.

— А ты, дядя, шел бы своей дорогой. Вроде ж не папаша твой, а, Кирюха? Твой с Наташкой час как уехал.

— Не папаша… — шепчет Кира, и я неожиданно отчетливо слышу ее испуганный голос в то время, как она только ошарашенно качает головой, а в глазах ужас, как смерть с косой увидела. В самом деле, уж лучше бы Игоря так боялась.

— Ну, раз не папаша, то ты, дядь, иди. Не по годам тебе кукла.

Бесит, бля. Так бесит, что я, не отпуская руки Игоревой дочки, с левой, нерабочей, этому сопляку в башню и саданул. Хер его знает, чего вдруг. Пить, видать, надо завязывать.

Пацан разжал пальцы, повалился, сбивая собравшихся зевак, как кегли. Стал рукавом рожу вытирать. Н-да, нос рихтовать надо будет. Рука у меня тяжелая.

— Шевели своими лабутенами давай, к отцу поедешь каяться. — Не заботясь о судьбе потерпевшего, я потащил Игореву малявку к выходу.

Кира

Поднимите челюсть, Кира Игоревна...

Мысли вдруг прозвучали строгим голосом Верочки, нашей помощницы по дому. Пока Демид (в своей голове я всегда называла его без отчества) тащил меня по неоновым коридорам клубешника на выход, разрезая толпу, словно крейсер океан, я таращилась на его спину, то и дело пытаясь опустить вечно подпрыгивающую юбку.

— Это куда же мы поедем? — пытаясь звучать громче все еще бьющей по ушам музыки, проорала я. — К папуле? Так он это, вы ж слышали, с Наташкой из пятой группы ускакал. Это если вы вдруг запились, вернее, залились или забылись. А вам, Демид Александрович, сегодня Наташки не досталось, да? Или хотя бы Машеньки? — Мне хотелось его уколоть. Знаю, что зря. Эту скалу ни киркой, ни динамитом, ничем не взять. Но отчего-то его похождения меня бесили. Даже больше, чем отцовские. Возможно, потому что он с самого детства был рядом, красивый, статный, самоуверенный. И с возрастом становился лучше, как дорогое вино... хотя нет, как виски или ром. Терпкий, с горчинкой, растекающийся хмелем по венам... Я потому этого мудака, которому он ебальник начистил, и бортовала, слишком он пацан на фоне вот таких, как Эверест. — Или если вечер у вас не удался, то решили его испортить всем? И другу, и мне?

— А я не твой батя, Кира. — Он обернулся, резко затормозив. Я, конечно, не среагировала вовремя и стукнулась ему в грудину. Ощутимо так.

— Ай! — промямлила я, хватаясь за нос. — Я не хотела, — кивнула на смачное красное пятно от помады, что смазанным следом расплылось на белой рубашке. Кто вообще в клуб в рубашке ходит?!

— Давно говорил Сергееву, что он тебя упустил. Большие деньги, Кира, очень портят маленьких девочек. — Он поморщился, рассматривая кроваво-красный след. — Бля, как засос у шлюхи на шее.

— А большие девочки их любят еще больше, — хмыкнула я. Почему-то его замечание задело. Вот вроде бы не обо мне говорил, а сравнение с шалавами зацепило. — Вам ли не знать, Демид Александрович. Квартиры, машинки, айфончики. Небось, квартирка для встреч тоже имеется? Знаю, что у папули такая есть.

— Грязь в дом не тащу. Выебал тихонько в туалете — и прощай, молодость. Ну что ты лупишься так, коровьими глазами своими? Или ты, может, думала, кавалер твой ложе из роз настелет? — Как покраснела под тоналкой, видно не было, а уши порозовели, предательски выдавая стыд от обсуждения этого с НИМ. — Не зависит от возраста, чтоб ты знала. Задрал бы он твой поясок в машине, пихнулся пару раз и все — покатались.

От возмущения я дар речи потеряла. Единственное, на что хватило, — дернуть с силой руку. Он выпустил мое запястье, поморщился тут же, заметив, что на коже остались следы от его стальной хватки.

— Прежде чем взрослых дяденек отчитывать, Кирюха, подумай о себе. Чешется у тебя, так хоть выбирай мозгами, а не дыркой между ног. Такого, чтоб за папкину мошонку не прятался, если вдруг что. А то Наташками пеняешь, а со стороны ну точно такая же. Накрутила себе кудрей, намазалась хуетой какой-то блестящей. Единорог, бля. Розовый. Думаешь, на вот это нормальный мужик клюнет? — Он поддел пальцами край моей юбки.

— Не трогайте, — взвилась я, вновь нервно ее одергивая. Фасон и правда был не так чтоб удачный, да и кожа, хоть и тонкой выделки, топорщилась и норовила подняться по бедрам.

— Задница у тебя не потеет там, под этой броней? — Он изогнул вопросительно бровь. Издевательски так. — Шагай, я сказал, в машину. Кончились пляски на сегодня. Как тебя еще батя не заметил, узнает — на год вперёд будешь под домашним арестом.

— Срал ваш-наш Игорь на все с большой и высокой… Фантазии свои при себе оставьте, если вам «ок» к батарее и прочие извращения. Придумали тоже, — вновь поправив юбку, я остановилась у дверей, сложила руки под грудью, оценивающе скользнув по папиному дружбану взглядом. Хорош, гад…

Поежившись (на улице было ощутимо прохладнее), уже тише выдала: — Домашний арест… Вы мне не папочка!! И вообще, никуда я с вами не поеду. Вы сколько сегодня вылакали?

Бесит! Бесит! Бесит! Демид нахмурился, и мы молча сцепились с ним взглядами. След моей помады на его рубашке смотрелся клеймом. Неожиданно это осознание развеселило.

— А вы потом куда, Демид Александрович? После того, как курьером сработаете, домой? Татьяна как, нормас отнесется? — облизнув губы, кивнула на оставленный мною след. Хер его знает, что на меня нашло сегодня. Я всегда огрызалась в его присутствии, но сегодня… как будто все предохранители разом отказали. — Вы бы это, домой ехали, считайте, справились на отлично, вечер мне испортили, секс проебан, — пусть и не собиралась заканчивать вечер с Тимуркой, но Эвересту об этом знать незачем, — теперь только пижамку, пледик и сериал. Так что вы молодец, да.

Демид

— Не твое дело, Кирюх. Не доросла ещё мне нотации читать. Свою меру знай и уже хорошо будет. — От малявки явно несло спиртным. И мне это не нравилось. Потому что она Игорева дочка. Потому что её по пьяни чуть не раскатал какой-то прыщавый мажор. И ведь ладно б по обоюдному согласию. Это она сейчас мне в глаза заливает про «хотела очень». Я же слышал своими ушами: заднюю дала, а пацан тот уже все — кровь с мозга в штаны спустил. Вроде не мое дело, а хотелось снять ремень и отходить ее хорошенько, раз Игорь не сподобился вовремя.

Чтобы как-то успокоить злость, я стал смотреть в серое, грязное небо. От городской подсветки оно вечно маралось, как тряпка уборщицы в супермаркете. Никогда не было ни насыщенно-синим, ни мерцающим. Я снова перевел взгляд на боевой раскрас Игоревой пигалицы. Тоже измазалась клубным светом и этими безмозглыми прожигателями жизни. А все туда же: кайф ей обломали. Неужели и я в юности таким безмозглым был? Меня ж за то мамка и пристроила в суворовское. Не справлялась одна без мужика. Школу я прогуливал, курить начал за гаражами в 10 лет. Тоже все мужиком себя мнил. Грубил ей, сука. А потом на могилке прощения вымаливал. На хуй ей тогда уже были мои извинения. Ни к селу ни к городу.