Читать онлайн Евгений Контур - Эффект плато

Пружина звякнула, крышка фильтрационной камеры отошла с влажным вздохом. Артём выудил старый картридж — на ладонь налипла вязкая, холодная слизь, пахнущая затхлой водой и резиной. Он швырнул его в контейнер: пластик глухо ударился о пластик. Новый картридж, ещё маслянистый, скользнул в паз с хлюпающим щелчком. Пальцы на секунду замерли — он прислушался к тому, как компрессор запел ровно, без надрыва.

— Готово, — сказал он, не оборачиваясь. — Сейчас проверим герметичность.

Аня сидела на табурете в углу тесной каюты, поджав босые ноги. Ей было двенадцать, но выглядела она на десять — тонкая, с бледной кожей, на которой проступала синева вен. Светодиодная лента под потолком давала ровный белый свет, без теней, без тепла.

Она не ответила. Артём обернулся и встретил её взгляд — серьёзный, почти взрослый.

— Пап, я хочу посмотреть.

— Что посмотреть?

— Небо.

Он замер на секунду, потом щёлкнул тумблером компрессора. Зашипел воздух, манометр пополз вверх. В крошечном иллюминаторе, врезанном в бетонную стену, отражалось тусклое свечение.

— Зачем? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Ты его видела. Тысячу раз.

— Я видела облака, — тихо поправила Аня. — Серые, как вата. А настоящее небо — голубое. Я в книгах читала. И на старых записях. Там солнце не закрыто куполом.

Артём подошёл к столу, взял планшет с показателями влажности и сделал вид, что сверяет цифры. На самом деле он просто не знал, что ответить. Как объяснить двенадцатилетней девочке, что голубое небо осталось в прошлом вместе с нефтью, пингвинами и городами, которые теперь покоятся на дне океана?

— Дай руку, — сказал он наконец.

Аня протянула ладонь. Он надел ей на запястье контрольный браслет — тонкий пластик с мигающим зелёным огоньком. Когда огонёк станет красным, придётся менять фильтры снова.

— Завтра суббота. У нас два часа вне купола, если погодный центр не запретит. Мы выйдем на поверхность, и ты увидишь столько неба, сколько захочешь.

— Серого, — сказала она без улыбки.

— Ань…

— Ладно. Я знаю, что везде серое. Просто хочется, чтобы хоть один раз было голубым.

Он присел перед ней на корточки, взял её руки в свои. Ладони были холодные — в каюте держалось восемнадцать градусов, экономили энергию.

— Я работаю над водорослями, — сказал он медленно, подбирая слова. — Они будут есть метан. Если получится, воздух станет чище. И тогда небо станет голубым.

— Правда?

— Правда. Только нужно время.

— А ты успеешь?

Вопрос резанул по нервам острее, чем любое заседание научного совета. Артём сглотнул.

— Успею. Обещаю.

Он встал и подошёл к иллюминатору. За двойным стеклом толщиной в ладонь открывался вид на внутренний двор — если, конечно, можно назвать двором бетонную шахту глубиной двести метров. Сюда, на уровень «Терраса-7», почти не проникал свет с поверхности. Только тусклые прожекторы на противоположной стене подсвечивали ряды кондиционеров и вентиляционных труб.

Но если поднять голову — туда, где потолок из ребристого железобетона переходил в шахту лифта, — можно было разглядеть крошечный светлый квадрат. Выход на поверхность.

И сейчас, пока Артём смотрел, этот квадрат начал мерцать.

Сначала редкие белые точки. Потом густой снегопад, только не из воды, а из кристаллизованных газов, которые выпадали из пересыщенного воздуха — смесь метана, этана и других углеводородов, застывающих при резком падении температуры. Наверху было минус двадцать, и «метановый снег» ложился на старые купола, на радиотелескопы, на забытые строительные краны, которые торчали из скал, как скелеты доисторических ящеров.

— Там опять снег, — сказал Артём, не оборачиваясь. — Ты же его ненавидишь. Он скрипит под ногами, как пластмасс.

— Я ненавижу, что он пахнет, — ответила Аня. — Когда поднимаешься на лифте, запах проникает через щель. Как газ с кухни, только сладкий.

— Сладкий?

— Ну да. Как будто кто-то пролил сироп.

Артём задумался. Он никогда не замечал сладковатого запаха — только резкий, химический, напоминающий растворитель. Но Аня всегда была чувствительной к запахам, даже через фильтры.

— Ладно, — он щёлкнул выключателем компрессора. — Фильтры стоят. Скафандр твой — «Комфорт-М», заводская комплектация. Дыхательный клапан проверил, в нём слюны нет. В субботу в семь утра идём.

Аня спрыгнула с табурета, обняла его за пояс. Голова едва доставала до груди.

— Спасибо, пап.

Он провёл ладонью по её волосам — жидким, тонким, с едва заметной проседью у висков. Ещё год назад они были тёмными, густыми. «Синдром Метанола» забирал меланин вместе с гемоглобином. Врачи говорили, что до критической стадии ещё два-три года, если не переезжать на поверхность.

Но переезжать было некуда. Весь мир ушёл под купола или под землю.

За стеной каюты, в узком коридоре, загудел лифт. Кто-то спускался с верхних уровней — возможно, курьер с новым заданием, возможно, соседи с утренней смены. Артём прислушался: шаги были тяжёлые, ритмичные. Взрослый мужчина. Не к ним.

— Иди мойся, — сказал он Ане. — Я принесу ужин через час.

Она скрылась за дверцей душевой — крошечной капсулой, где вода подавалась по таймеру ровно три минуты. Артём остался один у иллюминатора.

Метановый снег всё падал. Где-то на поверхности, в старых кварталах Екатеринбурга-2, этот снег сейчас забивал вентиляционные решётки, и дежурные техники в скафандрах выходили чистить их лопатами. Работа, не требующая квалификации. Её давали мигрантам — китайцам, индусам, африканцам, которые прибывали сюда тысячами каждый день, чтобы строить новые шахты и жилые блоки.

Они думали, что Сибирь — это спасение. Может, так и было. Артём сам родился в Архангельске, который теперь назывался «Атлантидой Севера» — его затопило к тридцать девятому году. Его родители успели выехать, получив квоту как квалифицированные рабочие.

Отец тогда говорил: «Сын, мы едем в будущее». А через пять лет погиб при обвале тоннеля. Мать не пережила «метановую лихорадку» — умерла, задыхаясь, прямо в госпитальном отсеке, потому что не хватило кислорода на всех.

Артём сжал кулаки. Воспоминания накатывали всегда в тишине, когда Аня уходила спать. И каждый раз он давал себе слово, что сделает всё, чтобы её смерть не повторила материнскую.

Он подошёл к столу, развернул планшет. На экране загрузилась рабочая страница — отчёт по биореактору номер семь. Штамм водорослей Chlorella vulgris-2050 показывал рекордный уровень поглощения метана. Через месяц можно будет подать заявку на испытания в открытой атмосфере.

Через месяц. А у Ани заканчивается третий курс терапии. Если к лету не будет улучшений, врачи предложат «консервативный протокол» — просто замедление, без надежды на излечение.

Артём посмотрел на дверь душевой, откуда доносился шум воды. Потом поднял глаза к иллюминатору.

Метановый снег всё падал. Где-то там, за бетонной толщей и слоем вечной мерзлоты, существовало настоящее небо — то самое, которое Аня хотела увидеть. Даже если оно было серым, даже если над ним висели аэрозольные слои, которые корпорации распыляли, чтобы охладить планету.

— Я покажу тебе его, — прошептал он. — Голубое. Честное слово.

В планшете пискнуло уведомление. Новое сообщение от лаборатории: «Артём Сергеевич, завтра в десять утра — закрытое совещание. Присутствие обязательно. Тема: проект „Зародыш-2“. С уважением, отдел координации.»

Артём нахмурился. «Зародыш» — это его разработка. «Зародыш-2» он не заказывал. Значит, кто-то наверху решил вмешаться.

Он вздохнул, закрыл планшет и пошёл за ужином. Впереди была ночь — шесть часов искусственной темноты, которую город включал, чтобы люди не забыли, что такое сон.

А за стеклом продолжал падать метановый снег, медленно погребая старый мир, который уже никто не помнил голубым.