Эхо Симфонии - страница 4

— Где?

— В углу ангара. Под грудой мусора. Не похоже на случайную потерю.

Я взял пакет, повертел в руках.

— Что на ней?

— Экспертиза пока молчит. Аудиофайл. Один. Шесть секунд.

— Шесть секунд — это много или мало?

— Это последний вздох Туманова, — ответил Громов. — Эксперты почти уверены. Но сравнивать не с чем — его голоса в базах нет. Ждали родственников.

Я сжал пакет в кулаке.

— Он записывает их. Не просто убивает — записывает.

— Похоже на то.

— А татуировка? — спросил я, возвращая пакет Громову. — Что с ней?

— Эксперты бьются. Говорят — нотные символы. Четвертная нота, римская единица, фермата. Но что это значит — не понимают. Может, музыкальное образование надо?

— Или доступ к тому, кто понимает этот язык, — сказал я.

— Ты про Архитектора?

— Он единственный, кто мыслит такими категориями. Символы, шифры, послания.

— Думаешь, он заговорит?

— Не знаю. — Я посмотрел на тело. — Но попытаться стоит.

— А флэшка? — спросил Громов. — Отдадим на расшифровку?

— Отдай. Но копию сделай. Мне нужно будет показать кое-кому.

— Дарье? — Громов поднял бровь.

— Нет, — соврал я. — Эксперту по аудио.

Громов не поверил. Я видел. Но спорить не стал.

— Как скажешь.

Я ещё раз посмотрел на тело, на пустые глазницы, на татуировку, которую уже видел на фото, но теперь мог разглядеть вживую.

«♪ — l — 𝄐».

— Я съезжу к нему, — сказал я. — К Архитектору.

— Один?

— Один.

— Кирилл... — Громов хотел что-то добавить, но я перебил.

— Пришли мне всё, что есть по Туманову. Медицинская карта, хоспис, кто его навещал. И флэшку — копию.

— Понял.

Я вышел из ангара, сел в машину, закурил — хотя бросил уже давно, но пачка всегда была рядом. Сигарета горчила, но курить хотелось нестерпимо.

В голове прокручивались варианты. Без Дарьи мы слепы. С Дарьей — она снова в деле. Снова в опасности. Снова в кошмаре, из которого мы едва выбрались.

Архитектор сидит в изоляции, без связи с миром. Его подельников у нас нет — расследование не выявило ни одного сообщника. Но этот почерк... этот аккуратный, почти ритуальный порядок... он кричал об авторстве.

Или о гениальной подделке.

Промзона осталась позади, сменившись серыми спальными районами, пустыми в этот ранний час. Я вёл машину на автомате, погружённый в тяжёлые, вязкие мысли.

Архитектор не мог. Я лично проверял отчёты о его содержании, лично подписывал допуски. Три месяца абсолютной изоляции, без единого контакта с внешним миром. Три месяца белой комнаты, ровного света и бесконечных уравнений, которые он выводил на мнимой доске перед собой.

И всё равно — этот почерк. Эта мания порядка. Эта жуткая, почти благоговейная аккуратность. Кто-то либо очень точно копировал его стиль. Либо был им самим.

Я выругался сквозь зубы, сжал руль так, что костяшки побелели, и нажал на газ.

Изолятор, куда мы перевели Архитектора после дата-центра, находился в часе езды от города. Бывшая воинская часть, переоборудованная под спецблок для особо опасных, но не опасных в привычном смысле. Ни решёток на окнах — комнаты без окон. Ни автоматчиков в коридорах — только тишина и система видеонаблюдения, фиксирующая каждое его движение, каждый вздох.

Я въехал на территорию, предъявил пропуск, оставил машину на пустой стоянке. Меня провели внутрь — серые стены, глухие двери, запах хлорки и безысходности. Дежурный офицер, молодой, с вытянутым лицом, протянул мне журнал для отметки и сказал тихо:

— Он сегодня… странный.