Ёжинька - страница 2

«Какое бесцеремонное вторжение в мою личную жизнь и какое возмутительно легкомысленное пренебрежение к моему режиму дня, – думал спелёнатый Ёжинька. – В это время суток после сытной трудовой ночи я должен предаваться сладкому здоровому сну. Куда меня несут? Я ничего не вижу!»

Спустя какое-то время одеяльце распахнулось, а задремавший Ёжинька, словно какая-то неодушевлённая вещь, был вытряхнут в высокую траву. Вокруг, куда ни посмотри, тянулись к небу огромные деревья.

– Извини, но я должна это сделать, пока не умерла, – сказала Эмма. – Если не избавлюсь от тебя сейчас, то, чует моё сердце, не доживу и до конца месяца, а то и недели. Тебе здесь будет хорошо. Тут каждая соринка – витаминка. Грибов насушишь, травы накосишь, перезимуешь в какой-нибудь берложке. Прощай, игольница.

«Видимо, тот, кто такой, как нужен, зачастую совсем не нужен», – думал опешивший Ёжинька, глядя на то, как уходит прочь когда-то спасшая его от верной смерти… мама, милая мама…

Эмма вернулась домой одна. Её встретили гробовая тишина и старая кофта свекольного цвета, служившая подстилкой. Она зацепилась за иголки Ёжиньки, словно за жизнь, когда Эмма доставала его из коробки, а теперь распласталась на полу с раскинутыми в разные стороны рукавами, словно разбитая горем.

Женщина заперла дверь на засов, подняла горюющую кофту, легла на диван и, измученная бессонной ночью и пешей прогулкой, мгновенно уснула.

Проснулась в три пополудни. Солнце светило в окно, наполняло уютом комнату, рисовало жёлтые пятна на полу, на пустой коробке, на стене, на приколотом к ней булавкой старом чёрно-белом снимке девочки лет двенадцати. В платье с белым воротничком, с лентами в тощих косичках, с веснушками, с улыбкой на губах, с глазами, лучившимися неподдельным счастьем.

«Я помню это платье, – подумала Эмма. – Оно было голубого цвета, а ленты – розовые. Когда всё пошло наперекосяк в судьбе этой девочки? – мысленно спросила она себя, разглядывая фото. – Когда она… Когда я перестала радоваться жизни? Замечать приятные мелочи, забавные случаи. Когда прекратила получать удовольствие от прогулок, от готовки, от общения с сестрой? Когда исчерпала свою способность сопереживать, сострадать и любить? Девочка со снимка, добрая и нелепая, это умела. Потом повзрослела и разучилась. А ещё говорят, каков человек в колыбельке, таков и в могилке. Неправда. Мы меняемся. Сбиваемся с пути. Позволяем угасать своим чувствам. Прячем мечты и желания в угоду обстоятельствам и от этого черствеем душой. Бог даёт нам одно лицо, а мы делаем себе другое».

Солнце вдруг скрылось за облако, будто больше не желало освещать этот дом. Эмму охватило чувство стыда и гадливости к самой себе. «Что в моей жизни было хорошего? – думала она. – За последние несколько лет – только спасение Ёжиньки. А сегодня это единственное хорошее я взяла и уничтожила. Выбросила того, кто мне верил и не ждал такого предательства».

Эмма не замечала того, что ёж скрашивает её дни, наполняет смыслом существование, даёт повод позаботиться о ком-то, кроме себя, и почувствовать сердцем давно забытую нежность. Никогда бы не подумала, что будет испытывать тёплые чувства не к кошке и не к собаке, а к ёжику. Оказалось, он был ей нужен. Так нужен, что сейчас, когда лишилась своей «игольницы», ей стало больно дышать. Пока не потеряешь, ничего про себя как следует никогда не поймёшь. Эмма считала его обузой, а он оказался подарком, вмешательством свыше. Господь лучше знал, чего ей не хватало. Что ей будет полезно, хорошо и даже целебно. Он видел её всегда и везде, куда бы она ни направлялась и каких бы глупостей ни творила.