Глеб убрал телефон от уха. Леонид ждал.
— Приедет завтра, — сказал он. — Послушает.
Он собирался добавить, что до завтра останется мать, что здесь нельзя оставить включённую старую аппаратуру без присмотра, что самому ему через два часа нужно быть в мастерской. Все три обстоятельства стояли одно поперёк другого, и ни одно не исчезало от того, что они услышали голос.
Леонид первым поднялся.
— Я могу остаться до её возвращения.
— А потом?
— Решим. Ящик можно ко мне отвезти. Здесь провода под ногами.
— Мать по телефону не допрашивай. Сама придёт — расскажем.
— Хорошо.
Глеб взял у двери сумку. Оконная ручка внутри стукнула о коробку с винтами. Он переложил её в боковой карман, чтобы потом не искать, и застегнул молнию.
Из колонки спросили:
— Уходишь?
Он остановился.
— На работу. Вернусь.
— Когда?
Глеб посмотрел на брата, потом снова на чёрную ткань.
— Вечером. Точно не знаю.
— Он... здесь?
— Он здесь.
Голос пропал. Пять секунд, десять. Глеб не собирался засекать и всё же считал, пока надевал куртку. Леонид остался стоять у ящика, не приближаясь к кнопке.
В прихожей Глеб нашёл на коробке свою банку смородины. Брат успел вынести её с кухни и положил рядом с ней завёрнутый в полотенце остаток хлеба.
— Твоя половина, — сказал Леонид из комнаты.
Глеб взял банку, а хлеб оставил. Потом достал телефон и отправил Леониду фотографию блока, которую только что сделал для Кудриной.
«Два провода. Больше ничего не включай».
Он подождал, пока сообщение отметится прочитанным, и только тогда закрыл за собой дверь.
Оставшись один, Леонид перестал задавать вопросы не сразу.
Он подождал, пока стихнут шаги на лестнице, спросил, слышно ли его, и подвинул телефон ближе к колонке. Потом придумал, что ответ может быть слишком слабым. Увеличил усиление. Шуршание стало громче, в нём проступил низкий гул; Леонид убрал регулятор обратно и посмотрел на фотографию, которую прислал Глеб.
Два провода. Он ничего больше не включал.
У материнской спицы на конце сохранилось пятно зелёной краски. Леонид помнил, как мать подкрашивала такими спицами мелкие царапины на кухонной двери: окунала кончик в крышку от банки и касалась им дерева. Он долго не мог понять, зачем портить вещь, которой можно вязать. Потом купил ей набор новых спиц, лёгких, гладких, в красивом чехле. Она поблагодарила и оставила набор для гостей, которым иногда требовалось что-нибудь показать.
Леонид поднял спицу с подлокотника, хотел отнести на кухню, но не знал, в какой ящик её теперь положить. Вернул на прежнее место.
Телефон показал входящий звонок. Номер был рабочий, незнакомый, хотя имя владельца высветилось из заметки, которую Леонид сделал после первого разговора: «Сергей. Ворота. Не до десяти утра».
Он ответил шёпотом, потом рассердился на себя и заговорил обычным голосом.
Сергей объяснял, что сосед передумал и хочет перенести встречу на неделю. Леонид слушал, глядя на колонку. Шуршание было ровным, ничего не происходило.
— Вы от него сами это слышали? — спросил он.
— Жена передала.
— Его или ваша?
— Моя. Ей его жена сказала.
Леонид закрыл глаза и улыбнулся. В другой день ему понадобилось бы несколько минут, чтобы убрать из этого маленького двора всех добровольных посредников, оставить двоих людей и спросить, кто из них когда может выйти к воротам. Сейчас он представил, что за каждой передачей фразы кто-то задерживается ещё на одно слово, и не стал торопить.
