Ferrum - страница 7

— Завтра на рассвете. Столб сам себя не разобьет.

Бастиан ушел в сторону кузницы, тяжело волоча левую ногу по подмерзшей грязи. Звук его шагов — шаркающий, неритмичный — долго затихал в сумерках, пока не утонул в шелесте ветра. Аврелас остался у костра один. Огонь уже не грел, он лишь лениво лизал обгоревшие края бревен, выбрасывая в небо редкие, умирающие искры.

Запах вареной лисы все еще висел в холодном воздухе, липкий и едкий. Он дразнил голод, заставляя рот наполняться пустой, горькой слюной, но в общем котле, почерневшем от многолетнего нагара, осталась только мутная жижа на самом дне. Парень медленно опустился на колени, чувствуя, как холод земли мгновенно пропитывает штанины. Он зачерпнул жижу горстью, стараясь не упустить ни капли. Жир был холодным, неприятно скользким, с привкусом старой шерсти и золы. Аврелас слизывал его с ладони, закрыв глаза, пытаясь обмануть желудок, который уже давно скрутило тугим узлом.

Это не насыщало. Оно лишь напоминало о том, что живое тело — прожорливая, вечно требующая своего обуза. Каждый глоток только сильнее раздувал искру голода, превращая ее в настоящий пожар в груди.

Он поднял руку и долго смотрел на свои пальцы, испачканные в сером налете. Ожог на левой кисти затянулся грубой, багровой коркой. Кожа вокруг него натянулась так сильно, что казалась чужой, мертвой, похожей на древесную кору. Она трескалась при каждом, даже самом осторожном движении, сочась сукровицей.

Юноша с трудом поднялся, чувствуя, как затекли суставы. Костер окончательно сдох, оставив после себя лишь горсть седого пепла. Аврелас побрел к дому, едва переставляя ноги. Деревня вокруг него казалась вымершей, погруженной в липкий, сизый туман.

В густой темноте амбара, где Иза еще недавно раздавала остатки похлебки, кто-то глухо и натужно кашлял. Звук был сухим, как треск ломающейся на морозе кости. Аврелас замер на мгновение, вслушиваясь в этот хрип. Ему показалось, что он слышит, как само время уходит из этого места вместе с этим кашлем. Деревня, притаившаяся в тенях, доедала последнюю лису и покорно готовилась к очередной долгой ночи — ночи, которая для кого-то из стариков, чье дыхание становилось все короче, могла стать последней.

Тренировки с вязом стали рутиной. Аврелас научился не тратить силы на широкий замах; он понял, что удар начинается с пятки, проходит через бедро и только в конце вылетает сухим коротким толчком. Вяз в его руках больше не гулял. Столб в кузнице был избит в щепки на уровне человеческого кадыка.

Бастиан показал три движения. Первое — встречный укол: короткий выпад всем телом, когда меч становится продолжением кости. Второе — увод: не принимать удар на сталь, а встретить чужой клинок плашмя, под острым углом. Нужно было лишь коснуться его, позволяя вражескому мечу самому соскользнуть в пустоту. Сила здесь не решала — только точность. Промахнувшись, противник сам проваливался вперед, открываясь для ответного тычка. Третье — удар навершием: когда враг оказывался слишком близко, в лицо летело тяжелое яблоко меча.

— Не ищи красоты, — повторял Бастиан, опираясь на посох. — Ищи кратчайший путь к мягкому.

Кузнец вколачивал в парня одну истину: сталь об сталь — это крайняя мера. Если принять удар жестко, под прямым углом, чужой клинок либо переломит твой, либо выбьет его вместе с кистью.

В полдень они прерывались. Еда была неизменной: миска серой каши из толченого зерна и кореньев, запитая кипятком. Они ели молча, глядя на остывающий горн. Желудок ныл от скудности рациона, но мышцам этого хватало, чтобы не встать окончательно.