Ferrum - страница 5

— Ешь. Пей по глотку, — Бастиан вытер пот со лба обугленной ладонью.

Юноша сгреб сухую смесь здоровой рукой. Ягоды были жесткими и кислыми, сырая крупа застревала в зубах. Он жевал медленно, проталкивая ком в горло. Теплая вода обжигала пересохший язык, но она была единственным, что гарантировало - завтра он проснется от лихорадки в мышцах, а не от рези в кишках. Парень выпил половину, чувствуя, как тепло расходится по груди, и отставил кружку в тень наковальни.

— Вставай, — бросил Бастиан. — Рубаха остынет — мышцы встанут колом.

Авре поднялся. Спина была липкой от холодного пота.

— Выпад. Прямо перед собой. Острие на уровне горла, — Бастиан указал посохом на столб, подпирающий навес кузницы. — Бей так, чтобы дерево не скользило, а входило в цель.

Юноша сделал шаг. Правая рука взметнулась, увлекая за собой тяжелую заготовку. Удар пришелся в столб вскользь, дерево глухо стукнуло, и отдача отозвалась в ожоге такой вспышкой, что у парня потемнело в глазах. Болванка выскользнула из пальцев.

— Подними, — сухо сказал Бастиан. — Выронишь в бою — умрешь. Подними и бей снова.

Авре поднял заготовку. Плечо ныло, локоть казался набитым битым стеклом. Снова выпад. Снова удар. Столб покрывался мелкими вмятинами. К сотому разу он перестал чувствовать жжение - рука просто онемела, превратившись в негнущийся рычаг. Кожа под бинтами намокла: то ли от пота, то ли от сукровицы.

— Твой выпад медленный, — Бастиан подошел и перехватил вяз. — Ты думаешь о боли в руке, а должен думать о точке, которую хочешь пробить. Ты не бьешь дерево. Ты протыкаешь пустоту. Вес тела должен уходить в острие, а не в плечо.

Авре снова встал в стойку. Он чувствовал, как подрагивают колени. Воздух в кузнице стал густым от гари. Он замахнулся и ударил снова. Звук столкновения дерева о дерево стал суше.

— Еще раз, — повторял Бастиан на каждый десятый удар.

Солнце медленно сползало к горизонту, окрашивая вход в кузницу в цвет запекшейся крови. Авре продолжал наносить удары. К вечеру его пальцы так сильно затекли, что он не смог бы разжать их, даже если бы захотел. Вяз стал частью его предплечья. Бастиан молча наблюдал за каждым движением, опираясь на свой посох. В этом бесконечном повторении не было подвига -только монотонная, изматывающая шлифовка живого мяса под мертвое дерево.

Когда стало слишком темно, чтобы видеть метки на столбе, Бастиан кивнул.

— Довольно. Иди в дом. Завтра повторишь вдвое больше.

Авре опустил вяз. Он не чувствовал ни гордости, ни облегчения. Только холод, быстро пробирающийся под промокшую рубаху, и глухую пульсацию в ране.

Он постоял, восстанавливая дыхание. Где-то за кузницей лениво стрекотали сверчки, а в горне догорали последние угли. День закончился так же молча, как и начался. Кузница погрузилась в сумерки. Меч на стене остался висеть на прежнем месте - холодное напоминание о том, как далеко ему еще до настоящей стали.

Тренировки превратились в бесконечный цикл. Утром Аврелас до одури бил вязом в столб, пока рука не переставала чувствовать ожог, а в полдень Бастиан гнал его к наковальне. Ковка больше не была ремеслом - это было продолжение уроков боя. Бастиан заставлял его держать тяжелые клещи раненой рукой. Сталь должна была стать привычной, как собственная кость.

— Металл чувствует страх, — бросал Бастиан, когда Авре неточно опускал молот. — Если ты боишься обжечься или промахнуться, ты уже проиграл. Бей.