Я, конечно, пытался отговорить толстяка. Говорю:
– Сеньор турист, лучше в каменный век, там безопаснее – максимум мамонт кивнёт.
А он смеётся, размахивая бутербродом:
– Я не из трусов! У меня сердце храброго майя!
Ну, думаю, раз платит – пусть катится. Тем более, расплатился гватемальскими кибер-песо, да ещё чаевые отсыпал – приличные, с жирком. Настроил хронокомпрессор, и через миг мы нырнули в зеленую преисторию. Воздух сразу стал вязким, как сироп, небо – медным, солнце – тёмно-красным, а вокруг – рев, крики, треск деревьев, будто кто-то их ломает как спички. Я высадил клиента на краю болотистой равнины, где уже бродили панцирные анкилозавры и вдалеке слышался рык ящеров пострашнее.
– Через сутки за вами, – сказал я и дал газу, оставив его среди гулкого первобытного ландшафта.
Когда через день вернулся, вначале решил, что перепутал место. Вместо того пузана, что еле влез в кабину, по поляне метался какой-то жилистый, мускулистый тип – загорелый, с торсом как у атлета, штаны висят мешком, а глаза бешеные, как у марафонца, пробежавшего три эпохи.
– Спаси меня! – орёт. И только по голосу узнал своего толстяка.
Я распахнул дверцу – он влетел, плюхнулся на заднее сиденье и тут же свернулся в комок. За ним – грохот, будто падает дерево, земля дрожит. И вот над капотом вырастает тень – гигантский тираннозавр. Голова – как дом, зубы длиной с мачете, слюна капает с пасти густыми нитями, глаза – желтые, как фонари в аду. Он наклоняется, облизывается, и, клянусь, если бы не броня хрономобиля, тот бы нас вместе с железом прожевал. Я дал задний ход, мотор завыл, пространство закрутилось, и хищник исчез – остался только рёв, да клочья испарившегося пара.
В салоне – тишина. Лишь тяжёлое дыхание моего клиента. Потом он выдавил из себя хрип: динозавры, мол, не стали с ним соревноваться в прожорливости – решили, что проще его самого съесть. Едва он понял это, как началась охота: два ящера вылезли из кустов, один с фланга, другой напрямик, – и пошло веселье. Он бежал от них, как от налоговой, через кусты, болота, валуны, а те не отставали, ревели, топтали землю, плевались. Один раз он прятался под рухнувшей пальмой, другой – в логове какого-то трёхрогого монстра. За сутки, сказал, потерял сто сорок килограммов и всю веру в цивилизацию.
Теперь сидит – костюм болтается, глаза безумные, лицо обветренное, руки дрожат, но фигура – атлетическая, пресс, как у культуриста, мышцы как канаты.
– Зато, – выдохнул он, – жене понравлюсь… Аполлон, чёрт возьми!
Иногда, признаюсь, такие поездки действительно идут на пользу.
Но не все ездят в прошлое, некоторым – подавай будущее. К примеру, одна дамочка – во всех смыслах с иголочки. Высокие каблуки, волосы цвета расплавленного золота, губы, будто лаком покрыты, и аромат духов – такой, что хрономобиль потом неделю пах, как французский бордель. На пальцах – кольца, на запястье – браслет, сверкающий, как миниатюрная солнечная вспышка. Она заявила, что хочет взглянуть на пятитысячный год от Рождества Христова. Ей, видите ли, интересно, какие тогда будут моды, чтоб приехать обратно и щегольнуть нарядом из будущего, заставив подружек от зависти подавиться капучино.
Я, конечно, предупредил:
– Там может быть не подиум, а черт знает что.
А она смеётся, щёлкает зеркальцем, пудрится:
– Милый, мода вечна, а я – её жрица.
Ладно. Завёл двигатель, сдвинул временные координаты. Через миг – и мы в Париже будущего. Точнее, в том, что от него осталось. Одни руины, над которыми клубится пепел, обломки Эйфелевой башни торчат из земли, словно ржавые кости титана. Над всем этим – небо в разводах плазмы, грохот, треск, вспышки. Летают боевые корабли, палят друг в друга из бластеров – лучи, как раскалённые иглы, режут воздух; с орбиты сыплются бомбы, от которых земля дышит огнём; по улицам снуют человекоподобные дроны, стреляют лазерами, а инопланетяне, похожие на гигантских кузнечиков, рвут на части бетонные укрытия.
