Он расплатился со мной кредиткой – старой, блестящей, с выгравированным орлом, и сухо произнёс:
– Заберите меня через неделю.
Ну, неделю так неделю. Я кивнул, дал по газам – и исчез из той зимы, где ветер завывал, будто жаловался Богу.
Когда вернулся, как договаривались, всё вокруг было замерзшее, мёртвое. Ветер гнал снежную пыль, воздух хрустел от холода. Тело немца лежало на боку, прижатое к мерзлой земле, будто сама история не позволила ему подняться. Девять пулевых дырок в груди и в голове. Куртка разодрана, рюкзак вскрыт, а рядом валяется странная штуковина – портативный гравимет. Я таких видел только в каталоге спецоружия будущего. Маленькая коробка из чёрного титанита, с ручкой и экраном, способная на близких дистанциях создать гравитационный импульс, который переворачивает танк или разваливает мост. Им космические корабли сбивать можно – а тут лежит на снегу, бесполезный, мёртвый, рядом с хозяином.
Я долго смотрел. И понял: этот «историк» – никакой не учёный. Хотел, видимо, переписать историю, подбросить фашистам игрушку из будущего, изменить исход войны. Но законы времени безжалостны: историю нельзя переломить, она сопротивляется. Видно, наши деды, не зная ни о гравиметах, ни о парадоксах хронофизики, просто сделали своё дело. И сделали хорошо – пули нашли того, кто пришёл с дурными мыслями. Так и остался он там, немецкий реваншист, замерзший на советской земле, под снегом, среди тишины и вечного покоя.
История – это река, её течение не повернёшь вспять. Кто пытается, тот тонет. А я, как таксист, знаю одно: туристу следует лишь путешествовать, смотреть, наблюдать – но не вмешиваться. Все путеводители по времени об этом пишут, да не все читают.
Мне часто приходится объяснять клиентам: нельзя во времена мушкетёров брать телевизор – не поймут, а сожгут как колдуна. Нельзя в каменный век – синтезатор или гитару, потому что до первой песни тебя уже жарят на костре. Велосипед среди майя? Да тебя там в жертву принесут, решив, что ты верхом на дьяволе катаешься.
А если собрался к древним ящерам – будь осторожен. Не дразни, не хлопай дверью, не свисти. Потому что хищники тех времён – не в клетках, не за стеклом зоопарка. Они на воле, и ты – просто закуска, если вовремя не включишь обратный ход.
Увы, не все понятливые. Сегодня попросился в юрский период один богач из Гватемалы. Толстый, потный, с лицом, похожим на растаявший чизкейк. Шея затерялась где-то между подбородками, глаза – крохотные, но лукавые, будто он всё время что-то скрывает. Рубашка в узор попугаев, пуговицы на животе натянуты до хруста, штаны обтянуты так, что вот-вот лопнут. Изо рта тянет чесноком, сигарами и остатками ромового торта. Все сумки – огромные, пузатые – забиты едой: куриные ножки, батоны, банки с консервами, бутылки вина, мясо в фольге. Казалось, он собрался не в прошлое, а на пикник века.
– Хочу поглазеть на тираннозавров, – заявил он мне, тяжело дыша. – Сравнить, такие же они прожорливые, как я?
Я-то бывал в те времена. До сих пор, стоит вспомнить, – мурашки по спине, будто кто-то когтем провёл. Там воздух был густой, влажный, будто дышишь супом из мха и гнили. Небо всё время низкое, парящее, солнце красное, как медный таз. И среди этой зелёной громады джунглей – гигантские силуэты, чьи шаги заставляли дрожать землю. Тираннозавры там не ходили – они властвовали. Рёв их мог спугнуть птицу за пять километров, а если уж заметили тебя, то остаётся лишь одно – молиться, чтобы не сразу проглотили. Один раз я видел, как пара таких монстров грызла бронтозавра – минут двадцать, не меньше, рвали куски мяса, кровь фонтанами, кости трещат, как хворост, и от этого гула у меня тогда даже приборы сбились.
