Город помнит лишних - страница 2

— Это официальная версия. Её знает даже школьник.

— А неофициальная состоит в том, что перечень можно менять.

— Каким образом?

— Заменить запись о происшествии, разумеется, легче, чем изменить миллионы воспоминаний. Но если на протяжении нескольких месяцев повторять одну и ту же поправку, людям становится труднее отличить собственный опыт от поправки. Особенно если каждый день они заново получают от системы напоминание, что всё было иначе.

Ника вспомнила Илью. На следующий день после его исчезновения мать спрашивала, куда ушёл сын. Через неделю удивлялась, зачем Ника хранит его куртку. Через месяц сердито отвечала, что у неё никогда не было второго ребёнка.

— Почему я помню?

Лев коснулся пальцем её шрама.

— Возможно, потому что тебе вовремя сняли модуль.

— Вовремя? Ты сказал это так, будто знал заранее.

Он отвернулся. По стеклу павильона медленно сползала капля воды.

— Я тогда работал не в архиве. В подразделении верификации. Мы проверяли редкие случаи, когда человек помнил то, чего, по мнению Слоя, не происходило. Для таких людей существовало слово. «Несовпадающие».

Ника заставила себя говорить ровно:

— Илья был одним из них?

— Да.

— Ты знал?

— Не всё. Иначе я бы не позволил тебе столько лет ходить одной.

Женщина с коляской приблизилась к технической полке. Коляска была закрыта плотным капюшоном. Ни разу за всё время из неё не донеслось ни звука.

Лев заметил это одновременно с Никой.

— Прячь фотографию, — сказал он.

Женщина остановилась и подняла глаза.

— Господин Орлов, — произнесла она. — Пожалуйста, не препятствуйте проведению Сверки.

Лев схватил Нику за локоть и повёл через узкую дверь за прилавком. Букинист, будто ничего не замечая, перелистывал накладные.

За дверью оказалась лестница в полуподвал. Лев спустился первым, открыл металлический шкафчик и вытащил из него маленькую коробку, обмотанную изолентой.

— Возьми, — приказал он. — Здесь бумажные копии. Если со мной что-то случится, не отдавай никому.

— Что внутри?

— Старые перечни. И одна запись с твоей подписью.

Сверху раздался глухой удар.

Лев выключил свет и открыл заднюю дверь, выходившую на пустую служебную улицу.

— Отсюда идёшь прямо, два квартала, затем налево. На перекрёстке садишься в любой автобус, который идёт на север. Только не смотри на камеры.

— А ты?

— Я должен кое-что проверить.

— Лев, не надо играть в героя.

Он усмехнулся, но улыбка вышла усталой.

— Я уже однажды не помог твоему брату. Второго такого случая не будет.

Он закрыл дверь прежде, чем она успела ответить.

Ника шла быстро, пока не оказалась в толпе у северного вокзала. Только там остановилась, села на скамью и разрезала изоленту на коробке ключом.

Внутри лежали пожелтевшие листы: таблицы, номера процедур, журналы изменений. В углу каждого листа стояла одинаковая надпись: «КОРПУС 7. Отдел резервной памяти».

На последней странице было её имя.

Лазарева Вероника Сергеевна.

Рядом — электронная подпись, распечатанная вместе с контрольным кодом.

Дело № 7714. Объект: Лазарев Илья Сергеевич.

Решение: исключить из общего реестра.

Основание: добровольное обращение ближайшего родственника.

Она перечитала последнюю строку три раза.

Потом ещё раз.

Руки начали дрожать так сильно, что лист зашуршал.

Двенадцать лет назад, согласно этой бумаге, именно она попросила стереть собственного брата.

Ника не поехала домой.

Она просидела в круглосуточной закусочной до вечера, разложив перед собой чужие воспоминания в виде потрёпанных бумажных листов. За окном сменялись люди, вывески и цвета транспорта. Лист с её подписью оставался неизменным.