Город Убийц - страница 6

На автобусных остановках люди сбивались в небольшие группы, жались друг к другу, словно стадо овец, чувствуя хищника рядом. Кто-то нервно проверял, надёжно ли застёгнут рюкзак, кто-то старался не смотреть на стелу, превратившуюся в виселицу, но взгляд всё равно возвращался туда, к этому нелепому, страшному памятнику ночи. Даже дети, обычно не замечающие тревожных вибраций города и кричащие во всё горло, сегодня шли тише воды, ниже травы, крепко вцепившись в руки родителей.

А в нескольких кварталах от площади, в заброшенном складском районе порта, где асфальт давно уступил место трещинам и пучкам жёсткой, мёртвой травы, стояла база Элеонор. Внутри, в полутёмном кабинете, пропахшем озоном и оружейной смазкой, она сидела в старом офисном кресле, закинув ноги в грязных берцах на стол, и смотрела на экран ноутбука. На нём сменялись кадры с площади: съёмки очевидцев, интервью с потрясёнными прохожими, официальные заявления полиции. Её лицо оставалось спокойным, почти скучающим, словно она смотрела плохой сериал, но в глубине глаз мелькали холодные искры расчёта.

Рядом с ноутбуком на столе лежал тот самый сундучок — теперь пустой, если не считать тонкой золотой цепочки, которую Элеонор вытащила и небрежно, словно резинку для волос, намотала на запястье. Часы прабабки она оставила на пробковой доске, среди других трофеев, каждый из которых был не просто вещью, а узлом в сложной паутине её власти.

В углу комнаты тихо, гипнотически тикали старые настенные часы с маятником — единственный звук, который нарушал гудящую тишину серверов. Элеонор слушала их мерный ход и думала. Не о Краснове — он был отработанным материалом. Не о мэре — он предсказуем. И даже не о том, как город сейчас дрожит от страха. Она думала о следующем шаге, о том, где правительство даст трещину под давлением прессы, и как эту трещину превратить в разлом, способный поглотить здание целиком.

Её длинные пальцы постукивали по столу в такт тиканью, выбивая сложный ритм, будто отбивая такт будущего хаоса. Она знала: паника — это тоже ресурс. Кто-то теряет голову, начинает палить в воздух и давить людей в толпе, а кто-то, как она, становится только собраннее, острее, чище. И сейчас, когда город замер в ожидании следующего удара, Элеонор чувствовала странное, почти забытое ощущение — чистый азарт. Не от жестокости, а от масштаба игры. Она двигала фигуры на доске, где ставкой была не партия и не деньги. Ставкой был сам город.

Она щёлкнула крышкой ноутбука. Экран погас, и комната погрузилась в густой полумрак, освещаемый лишь тусклой лампочкой аварийного питания. В этот момент дверь тихо приоткрылась без скрипа, и в проёме снова показался Савватий. Он не вошёл, просто остановился на пороге, опираясь плечом о косяк, будто проверяя, готова ли она услышать ещё один неудобный вопрос.

— Ты уверена, что это сработает? — тихо спросил он, не глядя на неё, а скорее в пустоту между ними. — Город сегодня не просто напуган. Он в ярости. А злость толпы иногда бывает опаснее страха. Элеонор чуть наклонила голову набок, будто прислушиваясь не к словам, а к тому, что стояло за ними — к вибрации стен.

— Злость — это тоже движение, — проговорила она спокойно, продолжая рассматривать свои ногти. — А движение — это хаос. А хаос — это мой город. Мой климат.

Савватий кивнул, принимая этот ответ как должное, хмыкнул и снова прикрыл тяжёлую стальную дверь, отрезая звуки внешнего мира. Элеонор осталась одна, в тишине, нарушаемой только монотонным тиканьем часов. Она откинулась на спинку кресла, закрыла глаза и позволила себе на несколько секунд не думать о планах, о долгах крови, о следующем ударе. Но даже в этой короткой паузе её разум продолжал работать, как безупречный механизм, который нельзя остановить простым выключателем.