Город Убийц - страница 4

— Тебе знать необязательно, — буркнула Элеонор, но в её голосе не было злости — скорее свинцовая усталость командира после ночной смены.

Савватий вздохнул и шагнул ближе, нависая над столом:

— Слушай, честно, это не моё дело, я тебе подчиняюсь, а не советую, но ты сегодня прикончила чиновника. Не барыгу, не сутенёра. Чиновника из мэрии. Ты уверена, что тебе за это ничего не будет? Что крыша сверху не протечёт? Вот ты этим со скольки лет занимаешься?

— Ну, где-то с двенадцати лет, — ответила Элеонор, скрестив руки на груди и наконец повернувшись к нему. Но прежде чем голос стал жёстким, как наждак, она на секунду коснулась цепочки на запястье — той самой, что осталась от часов. Провела пальцем по металлу, будто проверяя, не стёрлось ли обещание, данное самой себе в детстве, и тут же спрятала руку за спину, будто стыдясь этой слабости.

— Ну вот, и за это время тебя ни разу не поймали. Но я уверен, что так будет не всегда. Закон больших чисел, Элеонор. Они найдут способ тебя поймать. Поставят капкан на живца. И, да, ты же уже не молодая. Тебе не двенадцать лет, а уже тридцать два года. Всё-таки, как ни крути, но реакция замедляется, суставы начинают ныть на погоду. Навыки некоторые уходят.

Элеонор села за стол, закинула ноги в тяжёлых берцах на столешницу, откинувшись на спинку старого офисного кресла, которое жалобно скрипнуло:

— Ты сюда пришёл, чтобы мне морали читать, ветеран? Или как? Ты думаешь, я этого не знаю? Что зеркало в ванной показывает мне новые морщины? Увы, но ты прав только в одном: мне действительно уже не двенадцать, и я прекрасно понимаю, что я творю и что я делаю. А эти важные шишки думали, что я их трогать точно не буду. Что я побоюсь кусать руку, которая кормит. Ха-ха! Они прям как маленькие дети, верящие в Деда Мороза.

— Так что, мы это действительно делаем? — уточнил Савватий, не сводя с неё внимательного взгляда. — Переходим черту? Начинаем войну с государством?

— Естественно. Ты знаешь, я приказы не обсуждаю и не меняю. Особенно свои собственные.

Савватий кивнул, будто принимая этот ответ как должное, развернулся и вышел, тихо прикрыв за собой тяжёлую металлическую дверь. Элеонор откинулась на кресле, закрыла глаза и начала прокручивать в голове дальнейшие действия, выстраивая схему завтрашнего дня. Мысли сплетались в тугой узел: каждый шаг теперь отзывался не только угрозой для города, но и риском для тех, кто ей доверял, кто пошёл за ней в этот ад. Сама того не ожидая, она уснула — на несколько минут, сидя прямо в кресле, но этого хватило, чтобы мир вокруг на мгновение перестал быть полем битвы и стал просто тихим помещением с пробковой доской и старыми часами, мерно отмеряющими время до рассвета. Когда она открыла глаза, ночь уже сдавала позиции: небо на востоке серело, приобретая цвет грязной стали, и город, ещё не зная, что его ждёт, начинал просыпаться.

Утро обрушилось на город серым, тяжёлым небом, которое казалось готовым рухнуть на крыши домов и раздавить их своей массой. Оно было полностью затянуто тучами цвета мокрого пепла, и воздух пах дождём, который никак не мог пролиться, гарью с мусоросжигательного завода и пылью — привычным запахом Хаосбурга. Казалось, вот-вот польёт ледяной ливень, но людям было всё равно на погоду. Они вставали, собирались, торопились: кто-то на работу к станкам, кто-то в школу, кто-то просто по своим важным и нужным делам, пытаясь успеть до того, как улицы окончательно встанут в пробках. Их движения были быстрыми, дёргаными, почти нервными, как у зверей, которые чувствуют приближение лесного пожара, но вынуждены бежать через чащу вперёд.