Сеня увлечённо смотрел в небо, никто ему и не мешал: у окна лежал. Он словно вплывал в небо, в облако ложился и там забывался. Но, бывало, звуки трамвая, или из прошлого голос учителя, или мамы зов вытаскивали мальчика из его небытия. Но то оказывалось другое: толчки детей, зовущих кушать, или волонтёры приходили его проведать, или дверь таинственно приоткрывалась, тихонечко скрипела. Или появлялся новый звук, который слышал мальчик будто в небе и не хотел из-за него спускаться на постель.
Небыль или реал – Сёмочка плохо понимал под действием сильных лекарств от онкологии. Но небо знал он хорошо, как дверь в миры иные, куда хотел уйти скорее. Небо стало родным, понятным: было рядом – только руку протяни и охвати взглядом. Мечтал мальчик каждую ночь остаться в небе, чтобы не вернуться в надоевшую больничную палату. Так устал Сёма видеть мамины глаза заплаканные! Оком внутренним словно видел он других детей, из которых многие взметнулись в небо журавлями. Зрел и в сновидениях их мальчик улетающими. Сеня не мог выбрать: осчастливить маму или с мальчиками встретиться в ином мире.
Но однажды пришла новенькая девушка в отделение, медсестрою Катей представилась она. Встрепенулось сердце Сени: сильно уж была похожа она на его сестру усопшую. Будто и не разбивалась Валентина в той аварии, а вернулась к мальчику живым воспоминанием. По пятам за Катей он ходил и ловил её глаза, особо радостные – будто бы наперекор всем взглядам в этом месте, для него печальном. Подружились быстро мальчуган и девушка: ведь прониклась медсестра историей Семёна, да и стала опекать, словно та сестра умершая, словно и воскресшая.
И вот как-то безнадёжному больному Катерина новую идею поведала: если пойдёт на поправку, будет с ним гулять вдоль Волги и купаться в речке, как бывало, плавал Сеня с родной Валей. Уж не в небо мальчик вглядывался. В рощу, что возле больницы, он хотел со всею жаждою наведаться. И о диво! Отцепилась хворь от души надеющейся, и болезнь, как зверь, оставляла, хваткой сильно ослабевшая. Удивлялись все врачи и медперсонал: ведь почти что записали мальчугана в пропадающие. Но взметнулась птицей синекрылой чистая надежда Катерины и порвала, как орёл, змею болезни в мальчике!
Солнце брызнуло лучами, ветер помогал гнать тучи, мальчик с девушкою шли неспешно в рощу, глядя в небо голубое, ясное. Жизнь ныне влекла мальчишку, жаждущего встретиться скорее по ту сторону ограды с родными да друзьями! Они с большею надеждой ждали возвращения из лап смертельных вырванного мальчика. В небо руки простирали мать с отцом и молили Бога явить чудо полное!
Он подошёл ко мне внезапно, но логично ожидаемо. Заговорил, поглядев пронзительно:
– Что же случилось? Тебе со мною не понравилось? – подумав, я ответила взволнованно, умеряя дрожь в груди:
– Очень полюбила тебя! Не забываю ни на день «американских горок» с тобой: до сих пор не отдышалась… Не бойся: готовлю себя – к новым.
– Не вижу этого: ты начала нелепости тва́-рить, – растянув первый слог и делая на нём ударение, спокойно произнёс он. – Мы хорошо ладили с тобой в Потоке. Наша дружба крепла и росла, а потом…
Он умолк, однако вскоре с вызовом, но сочувственно взглянув, продышал звенящим, но полным любви шёпотом. Жаром вдруг меня обдало от словно осязаемых слов:
– Ведь ты мечтала продолжать доносить свои моменты озарений и просветлений до большего количества людей так, чтоб их цепляло, завораживало и полностью уносило хотя бы в ручеёк или речушку Вселенского Потока истин и парадигм…
