Читать онлайн Дементьев Роман - Грибной Суп

Ему снова снилось детство. Снились нивы, ферма, дорога, убегающая вплоть до самого горизонта. Оседлав виброкат, он стремительно мчался вдоль этой дороги, вместе с ней рассекая золотое море надвое. В звенящем летнем мареве разносился недовольный гул харвестеров. Он видел, как над горизонтом плывут их горбатые спины. Спины приближались. Он отжал тормозные рычаги, но харвестеры всё равно были быстрее и неумолимо его нагоняли. Запахло вечерней жатвой. Горбатые спины теперь нависали со всех сторон, заслоняя собой небо, и он уже отчётливо различал маленькие фигуры водителей в прозрачных кабинах. Одна из фигурок, самая близкая, была ему хорошо знакома. Это был отец. Отец был сердит. Что ж, оно и понятно…

В попытке уменьшить сопротивление воздуха он прижался к оси виброката, но харвестер отца всё никак не отставал. Впереди показалась ферма: за ней — дерево, колонны инкубаторов, сило, ветряные ловушки — до боли знакомый пейзаж. А вон и Лей. Стоит под деревом, машет ему и кричит, просит остановиться, но он не может.

«Прости, Лей…»

Он слишком здорово разогнался — жаль будет терять такой импульс. Совсем отпустив тормозные рычаги, он нащупал ручку дроссельной заслонки и потянул её на себя. Виброкат затрепетал, словно мотылёк, и начал тонко петь — всё громче и громче, а потом вдруг запнулся и, оторвавшись от дороги, полетел.

«Ура, наконец-то!» — он всегда верил, что на виброкате можно летать: просто нужно разогнаться как следует, вот и весь секрет.

В ушах пронзительно засвистело. Обернувшись, он увидел, что золотое море осталось далеко внизу. Там же остались ферма, ловушки, горбатые спины харвестеров, Лей… Затем пропали все звуки, и стало совсем тихо. Тихо и спокойно. Виброкат всё продолжал набирать скорость, и остановить его теперь было уже не так-то просто… а может, даже и невозможно. Кругом распростёрлась немая, утыканная звёздами чернота. Он поёжился. Тут было очень холодно, а на нём не было почти никакой одежды. Но это ничего — пустяки. Зачем ему теперь эта одежда? Главное, что удалось сбежать от харвестера отца, от его сердитого гула… Тут он его не достанет, это уж точно.

Да, теперь всё будет хорошо. Теперь всё будет…

— Супер!

— М..?

— Супер!!

— А..?

— Проснись, парень! Не время спать! Беда, слышишь?! Бе-да!

— Где?..

— Да везде! Крейсер терпит бедствие! Фумы напортачили и всех нас траванули! Всё, мы уже не жильцы! А ты — ты ещё можешь спастись! Вставай!

— Что?..

— Не тупи, парень! Каждая секунда на счету! Места в шаттлах считай не осталось! Нужно срочно бежать! И голову ниже держи, слышишь? Вот так, понял? Яд летучий — весь стоит у потолка. Так что старайся не дышать слишком часто: отравит в два счёта, и тогда всё — кирдык.

Лежащий в раскрытой барокамере человек был совершенно гол, если не считать манжеты на правом предплечье. С большим трудом он разлепил склеенные глаза, силясь что-то рассмотреть.

— Яд?.. Отравит?.. — скрипучим голосом повторил голый человек.

Его трясло мелкой судорогой.

— Во-во. Дошло наконец? Давай поднимайся, если жизнь дорога!

Пытаясь осмыслить всё услышанное, голый человек растерянно вглядывался в нависшие над ним расплывчатые силуэты двух санитаров-декаферов. Затем его мятое лицо сначала обиженно дрогнуло, словно он собирался заплакать, а потом стало распахиваться во все стороны сразу: брови поползли вверх, глаза расширились, рот раскрылся в немом крике.

— Пха-ха-ха! Ты видел его лицо, Бор? Вот это кадр! Ха-ха-ха!

Один из декаферов, тот, что покрупнее, залился хриплым прокуренным смехом, похожим на лай старой овчарки. Ударяя себя по толстой ляжке, он сипел и отхрюкивался, пока смех его не перешёл в приступ удушающего кашля. Лежащий в барокамере человек следил за ним полными ужаса глазами, не переставая дрожать — то ли от страха, то ли от холода.

— Ладно, парень, не переживай, — усмехнулся второй декафер, худой и совершенно лысый.

Склонившись, лысый санитар принялся клацать клавишами в изголовье капсулы. Лежащему человеку казалось, что кнопки щёлкают прямо у него в черепе.

— Никто никого не отравил, это шутка такая… Очень старая и очень дурацкая, — продолжал худой, отстёгивая манжету с руки голого человека. — Не бери в голову… Так, посмотри-ка сюда. Сколько пальцев видишь?

— Т-три… — стуча зубами, процедил лежащий в барокамере человек.

— Хорошо, — кивнул санитар и, выпрямляясь, проговорил: — Так, пальцами ног пошевели. Ага, в порядке. Ну всё, можешь вставать — аккуратно только. Вначале будет слегка покруживать — это нормально. Сегодня пей больше жидкости. Вот держи, это твой номерок. Покажешь его санитарному комиссару, это вон там, — худой неопределённо качнул лысой головой куда-то в сторону, а затем продолжил, обращаясь уже к своему коллеге: — Михо, ты дошутишься и убьёшь кого-нибудь, ты в курсе?! Вот не выдержит сердце — и что потом? Кто будет отвечать? Лично мне штрафы нахрен не сдались.

— Да ничего с ними не сделается! — всё ещё откашливаясь, посмеивался его тучный напарник. — Это даже полезно! Кровь быстрее разгоняет. Видал, как у него щёки вмиг порозовели? То-то же! А ты говоришь — сердце…

Взявшись за ручку тележки, тучный санитар покатил её в сторону следующей барокамеры — тоже открытой. Лысый двинулся за ним.

Оставленный в одиночестве человек — по виду молодой парень — какое-то время лежал без движения, слушая удаляющиеся голоса санитаров. Поначалу он был совершенно дезориентирован и никак не мог сообразить, где находится, а потом словно что-то щёлкнуло внутри его головы — и он всё вспомнил. Вспомнил, где он и зачем…

Перевернувшись на бок, он упёрся руками в койку и с трудом сел. Слабое тело ощущалось чужим. Затем, свесив ноги вниз, он коснулся пола. Пол был холодный. Очень.

Вздохнув, человек осторожно встал на ноги. Ноги держали неуверенно, и он двинулся вдоль коридора, держась рукой за стену для надёжности. Благо идти долго не пришлось: санитарный блок нашёлся быстро — буквально за первым поворотом.

— Имя? — спросил маячивший в прямоугольном окошке человек, не поднимая взгляда.

— С-супер.

— Это всё?

— Супер Рабби.

— Номерок.

Супер протянул номерок.

— Так… Супер Рабби… Ага, вот ты где. Всё, забирай свой номерок. Кабинка сорок девятая. Одежда и принадлежности в шкафчике. Мокрое полотенце на пол не бросать!

— А где…

— Вон туда. Прямо и налево.

Оказавшись в санитарной кабинке, Супер включил воду и наконец смог как следует согреться. Горячие струи поливали его измождённое холодом тело сразу со всех сторон. Он и не подозревал, что это может быть настолько приятно, но, как оказалось, душ с парком — это было именно то, что нужно. Млея под горячими струями, Супер расслабился и позволил себе немного осмотреться. Стены кабинки все были оклеены яркими стикерами запретительно-предупредительного содержания. Стикеры эти, как успел заметить Супер, тут были абсолютно везде: внутри моек, снаружи, на дверях, на стенах коридоров. Речь в них шла либо про мокрые полотенца, либо про какую-то «синюю бороду».

Супер только-только успел расслабиться, как напор внезапно иссяк — словно кто-то перекрыл воду. Он подёргал ручку крана, но бестолку: душ упорно молчал, а потом вдруг недовольно зашипел. Началась сушка, живо напомнившая ему иссушающие суховеи, бушующие в конце лета на его родной планете… отныне такой далёкой.

Всё ещё пошатываясь, Супер покинул кабинку и, отыскав свой шкафчик, стал натягивать лежащую там униформу. Вокруг расхаживали мужчины и женщины — одетые и не очень. Люди деловито о чём-то переговаривались и в целом выглядели спокойными и уверенными. На их фоне Супер ещё острее ощутил собственную неуместность, а ещё — растерянность. Он не знал, чего ему ждать, и эта неопределённость тревожила его сильнее всего.

— Эй ты! — раздался голос у него за спиной — одновременно громкий и приглушённый, как сквозь подушку. — Да ты! Ушастик!

Обернувшись на звук голоса, Супер увидел стоящего перед ним человека в защитном костюме ярко-жёлтого, почти кислотного цвета, с чёрными полосками на рукавах. В руках у кислотного человека дымился раструб ружья, направленный Суперу прямо в грудь.

— Это как называется?! Ты что, общечеловеческого языка не понимаешь?! — продолжал ругаться человек с ружьём.

Лица человека было не видно — его скрывала защитная маска, но, судя по голосу, тот был чем-то крайне недоволен.

— Я не… — начал было Супер, медленно поднимая руки, чтобы продемонстрировать сердитому человеку свою покорность и желание сотрудничать.

— Что ты «не»? — огрызнулся человек. — Вот это, я тебя спрашиваю, как называется?

Человек ткнул своим ружьём куда-то вниз, и Супер, опустив взгляд, посмотрел себе под ноги. На полу, прямо между ног, лежало мокрое полотенце…

— Везде же написали! Уже не знаем, куда клеить эти грёбаные стикеры! На лоб только осталось, — горячился человек в маске. — Ты что, хочешь, чтобы у тебя из ушей синяя борода выросла? Я это могу устроить!

Наконец осознав причину конфликта, Супер спешно нагнулся и, подхватив полотенце рукой, принялся оправдываться:

— Я… не нарочно! Извините, пожалуйста. Оно случайно упало… Я его на дверцу шкафчика повесил… и не заметил…

— Вы чего здесь шумите, Кро?

Из соседней кабинки выглянул ещё один человек в маске и в таком же точно костюме. Судя по голосу, это была женщина.

— Да вот, очередной болван нашёлся, — повернувшись к напарнице, ответил Кро. — Кинул мокрое полотенце на пол и стоит, понимаешь, как ни в чём не бывало. Работаешь, блин, горбатишься в поте лица, а из-за таких вот идиотов у нас снова вспышки! Не заметил он, тоже мне…

— Ладно, Кро, не заводись. Ты откуда, парень? Из какой службы?

— Я… не из службы… — запинаясь, проговорил Супер. — Ещё не назначили… Меня только что вывели из крио-анабиотического сна.

— А, так ты отморозок. Всё ясно с тобой, — хохотнула женщина совершенно беззлобно. — Ну вот видишь, Кро. Он новенький совсем. Бедолага растерян и ничего толком не понимает. Все мы через это проходили. Вспомни свой первый день.

— На этот раз прощаю, — нехотя протянул Кро. — Но смотри у меня! Ещё раз на таком попадёшься — пощады не жди. Я это полотенце тебе запихну так глубоко, что уже не достанешь. Ладно, Африка, давай за работу, — бросил он своей напарнице, скрываясь в соседней кабинке. — Нам ещё двести моек нужно обработать…

— Ага, сейчас, — ответила женщина и, вновь обернувшись к Суперу, спросила: — Тебе номерок-то дали?

— Да, — отозвался Супер.

— Ну и всё тогда. Собирай свои манатки и дуй в распред-центр. Там тебе всё скажут: выдадут карту, койко-место и всё остальное.

— Да, спасибо… большое.

— На здоровье. Давай, не теряйся.

Сказав это, женщина вновь нырнула в санитарную кабинку, и дверь за ней плотно закрылась.

Ещё какое-то время Супер провёл в раздевалке, с трудом натягивая одежду на распаренное тело. Из закрытых кабинок доносилось остервенелое шипение. Наконец одевшись, он сунул номерок в карман брюк и отправился на поиски распред-центра, даже и близко не представляя, что его там ожидает.

Найти Распределительный Центр оказалось труднее, чем он ожидал — гораздо труднее. Как человеку, с детства привыкшему к открытым просторам, Суперу было вдвойне, нет, втройне сложнее ориентироваться во всём этом хитросплетении коридоров, тупичков, переборок, переходов, уровней (и полууровней), отсеков, отделов, модулей, пассажей и сервисных шлюзов доступа. Коридоры к тому же постоянно его обманывали: вот он шёл по совершенно прямому пассажу, затем, поняв, что ему нужно в противоположную сторону, разворачивался — а никакого пассажа там уже не было. Сначала Супер решил, что ему это лишь кажется, посчитал, что внутренний компас играет с ним злую шутку, но после почти часа скитаний понял: устройство крейсера — штука отнюдь не постоянная, а капризная и изменчивая, словно зимняя погода, и ему отныне придётся с этим как-то жить.