Хронопат - страница 4

Артём хотел сказать что-то ещё. Спросить. Но что-то внутри него — инстинкт, страх или что-то древнее — заставило его закрыть книгу и положить её на прилавок.

— Сколько? — спросил он.

— Она уже ваша, — сказал старик, не глядя на него. — Она выбрала вас. Вы не можете её не взять.

Артём взял книгу. Она была тяжёлой, почти невесомой. Он сунул её под мышку и вышел из лавки, даже не попрощавшись.

Когда он обернулся, чтобы посмотреть на неё в последний раз, свет в окне уже погас. Лавка исчезла. Вместо неё была тёмная, заколоченная досками дверь старого дома, который, казалось, пустовал уже много лет.

Сердце колотилось. Артём сжал книгу крепче. Она была реальной. Она была здесь. И она пахла чем-то старым — как пахнет библиотека, в которой никто не был сто лет.

Он пошёл домой, не оглядываясь.

В квартире было темно. Он зажёг свет, положил книгу на стол и сел напротив неё. Он смотрел на неё, и чувствовал, как в его запястье пульсирует синяк.

Он открыл книгу снова. Нашёл первую страницу. Начал читать.

Текст был странным. Он напоминал дневник, написанный человеком, который постепенно сходил с ума или… понимал то, что другие не могли понять. Речь шла о «слоях», о «палимпсесте», о том, как реальность — это не то, что мы видим, а то, что мы помним. Или забываем.

Артём перелистывал страницу за страницей, и с каждым словом он чувствовал, как что-то внутри него меняется. Где-то в груди появлялась тяжесть. И голоса. Тихое, едва слышное эхо множества голосов, которые шептали из самой глубины книги.

Он не понял, когда заснул. Просто помнил, как его голова упала на стол, а последнее, что он видел, был символ на обложке. Круг. Три линии. И время на стенных часах: 3:14.

Он проснулся от холода. Шея затекла, а на столе, под его рукой, лежала книга, открытая на середине. Там, на странице, он увидел текст, которого раньше не было. Или он просто не заметил его?

«Ты — первый. Второй ещё не проснулся. Третий уже идёт. Ты должен прочитать. Ты должен увидеть. Палимпсест ждёт».

Артём прочитал это три раза. Слова не менялись. Они были реальными, материальными, как будто их написали чернилами, которые всё ещё не высохли.

Он посмотрел на свою руку. На запястье синяк стал чёрным. А под ним, под кожей, чувствовалось движение. Что-то шевелилось. Что-то чужое. Что-то, что не было им.

Он услышал смех. Тихо, почти беззвучно. Где-то за его спиной. Или у него в голове? Он не знал.

Но он чувствовал: теперь у него есть ответ. Или вопрос. Что-то, что изменит всё.

Он поднял голову и посмотрел в зеркало, висящее на стене напротив. Его отражение смотрело на него. Но оно улыбалось.

Артём не улыбался.

Артём сидел за столом, глядя на книгу, и не мог отвести взгляд. Она лежала перед ним, чёрная, тяжёлая, с вытисненным золотом символом, который пульсировал у него на запястье. Теперь он знал, что это не совпадение. Он смотрел на круг, на три линии внутри, и чувствовал, как они перекликаются с той болью, что жила под его кожей.

— Ты — первый, — прошептал он вслух, перечитывая надпись на странице, которая открылась сама собой. — Второй ещё не проснулся. Третий уже идёт. Ты должен прочитать. Ты должен увидеть.

Он провёл пальцем по словам. Чернила были тёмными, почти чёрными, и они не размазывались, хотя книга казалась старой, намного старше, чем он мог себе представить. От неё пахло временем. Не просто пылью и старой бумагой, а чем-то глубоким, тягучим, как будто сама история, вся целиком, сжалась между этими страницами и ждала, когда кто-то откроет её.