Игрушка мента - страница 2

Мне было на это плевать. На самом деле, даже не плевать, это вызывало во мне тупую, ядовитую ярость. Они все как под копирку. Одна и та же пластинка.

– И мой парень тебя убьёт! Он боксёр! Слышишь, урод? Он тебя в лепёшку превратит! – продолжала она выть, пытаясь вырваться.

Боксёр? Великий и ужасный. Я представил ушастого пацана из той стайки, и мои челюсти сами собой сжались. Ещё один клоун в её цирке?

Её угрозы не пугали. Они раздражали. Как назойливое жужжание мухи, которая считает себя королевой воздуха. Они бесили меня своей абсолютной, инфантильной верой в то, что мир вращается вокруг их хотелок.

Я молча тащил её в участок, располагавшийся практически за углом. Каждый её вопль, каждая попытка ударить меня ногой по ноге лишь подливали масла в огонь моего холодного бешенства. Она борзела не потому, что была смелой, а потому, что боялась упасть в грязь лицом перед своей паствой. Боялась выглядеть слабой в их дешёвых сторис. Эта мысль была вишенкой на торте. Её мораль, её гордость, её «лицо» – всё это было куплено папиными деньгами и держалось на одобрении таких же пустышек.

Так мы дошли до участка. Она, запыхавшаяся, с тушью, размазанной по щекам от яростных слёз, выпученными глазами смотрела на меня. В них читался уже не просто страх, а животная ненависть. И я, поздно спохватившийся о том, что забыл на кассе свои покупки.

Всё из-за этой мрази!

Я затолкал её в свой кабинет. Без церемоний. Дверь захлопнулась, отсекая внешний мир вместе с любопытными взглядами коллег. Здесь была только она, я и четыре стены, пропахшие табаком, старыми бумагами и моим вечным недовольством.

Отобрав у неё сумку, вывернул её над столом. На папки с оперативными сводками посыпались ключи от машины, айфон последней модели, косметика, кошелёк в виде мордочки котёнка и тёмно-красная книжечка. Паспорт.

Я открыл его. "Ермолова Евгения Аркадьевна". Нашёл дату рождения. Мысленно подсчитал. Совершеннолетняя. Отлично. Словно камень упал с души, холодный и тяжёлый. Теперь всё было чисто. Никаких детских комнат, никаких ненужных условностей. Можно работать по-взрослому.

– Выкладывай всё, – бросил я, указывая на стол. – Всё, что украла, малая.

– Я ничего не брала! Немедленно отпустите меня.

Мои пальцы сомкнулись вокруг её горла, когда я вжал её в стену. Кожа под пальцами была обжигающе горячей, влажной от слёз и пота. Я чувствовал ритмичное биение её сердца, каждый её содрогающийся вдох.

– Хочешь, чтобы я тебя обыскал? – мой голос прозвучал низко, почти интимно, шёпотом, предназначенным только для неё.

Она не ответила. Лишь резко выдохнула. Её глаза, огромные, полные ужаса были прикованы к моему лицу.

Я прижал её к стене сильнее, чувствуя, как её тело податливо вжимается в шершавую поверхность. Большим пальцем провёл по линии её челюсти, ощущая под кожей мелкую, как у загнанного зверя, дрожь.

Белоснежная кожа, чувственные, пухлые губы, правильные черты лица, белокурые локоны...

Красивая, зараза! Чисто куколка.

Пахло от неё приятно. Едва уловимый запах каких-то цветов, смешанный с ванилью.

Моя свободная рука скользнула вниз, медленно начала пробираться под край её рубашки. Не сводя с неё глаз, провёл пальцами по горячему участку кожи на изгибе её талии, выбив из неё очередной резкий вздох, сорвавшийся с её губ.

– Спрашиваю в последний раз, – моё дыхание обожгло её щеку. Я прижался бёдрами к её бёдрам, не оставляя сомнений в том, каким будет этот «обыск». – Хочешь?