Читать онлайн Артика Ульф - Илирион

«Да будет ведомо ищущим:

Когда луна стоит в доме Скорпиона, а чело твое коснется медной пластины с начертанием трех имен, свершится разворот. Не как обычный сон придет он, но как врата в иную мерность бытия»

Трактата о сокровенных вратах сознания

(Антиохийский архив, кодекс Δ-417, V век н.э.)

Утро началось, как всегда, с дребезжащего будильника. Звук, въевшийся в подкорку за последние пятнадцать лет, резанул Марка по нервам. Он застонал, шаря рукой по тумбочке, пока не нащупал пластиковую коробку и не шлепнул по кнопке. Тишина. Густая, липкая, наполненная запахом вчерашнего ужина и пыли. Рядом пошевелилась Мария, отвернувшись к стене, укрывшись одеялом с головой. Ее утреннее «доброе утро» давно превратилось в молчаливое взаимное игнорирование.

Марк откинул одеяло. Холодок линолеума под босыми ногами. Тусклый свет раннего рассвета пробивался сквозь щели в шторах, освещая знакомый до боли пейзаж спальни: комод с потертым лаком, фотографии детей на стене, где они улыбались ярче, чем сейчас, вечно неубранную кучу одежды на стуле – памятник их общей усталости. Рутина. Слово висело в воздухе, тяжелое и удушающее, как одеяло в летнюю ночь.

Душ. Кофе. Автоматические движения. Запах дешевого геля для душа и растворимого кофе – ароматы его будней. В зеркале над раковиной на него смотрел мужчина тридцати пяти лет с лицом, на котором преждевременные морщинки у глаз и складки у губ боролись за место с тенью невыспанности. Бухгалтер Марк Богданов. Муж Марии. Отец Илоны и Леонида. И больше... ничего. Ощущение было физическим – как будто жизнь медленно, но верно затягивала его в болото предсказуемости, и он уже по грудь в тине.

Дети, Леонид четырнадцати лет и Илона восьми лет, были единственным светлым пятном в этой серости, но даже их утренние сборы превратились в ритуал нервотрепки. Леонид, угрюмый подросток, косился на отца, требуя денег на «очень нужные» тетради. Илона, еще сохранившая детскую непосредственность, копошилась с шнурками, вечно все путая.

– Пап, а ты вчера видел сон? – вдруг спросила Илона, поднимая на отца большие, доверчивые глаза, пока Марк завязывал ей второй кроссовок.

– Нет, доча, – Марк устало улыбнулся. – Спал как убитый.

– А я видела! – глаза Илоны загорелись. – Там был такой классный город! С разноцветными домиками и большой-большой горкой, как в аквапарке, только из золота! И я там целый день гуляла, с девочкой, которая умела летать! Мы ели мороженое, которое светилось! Это было как... как целая жизнь!

Марк замер. Не сам сон ребенка, а его слова: «целый день», «целая жизнь». В них прозвучало что-то... невозможное. Что-то, чего так не хватало его собственной жизни – протяженности, насыщенности, чуда.

– Звучит здорово, Илона, – пробормотал он, поглаживая дочку по плечу. – Не забудь сменную обувь.

Дорога на работу была чередой знакомых, как свои пять пальцев, поворотов. Однообразные панельные коробки, серое небо, поток таких же заспанных и зажатых в своих «железках» людей. Офис. Цифры. Бесконечные столбцы цифр на экране компьютера. Клики мыши. Звонки. Разговоры о квартальных отчетах и налоговых вычетах. Мир сузился до размеров монитора и папки с документами. Марк ловил себя на том, что смотрит не на экран, а сквозь него, туда, где были разноцветные домики и золотые горки из сна Илоны. Где день мог быть целой жизнью.

Вечером, укладывая Илону, Марк снова услышал о том сне. Девочка с жаром рассказывала подробности: запах моря, хотя в их городе моря не было, вкус светящегося мороженого – клубнично-голубое! Ощущение полета рядом с новым другом. Марк слушал, и внутри него что-то щелкнуло. Не зависть, нет. Тоска. Острая, режущая тоска по чему-то еще. По другой возможности. По иному измерению его собственного существования, которое ускользало сквозь пальцы, как песок.

Илона, уже почти засыпая, вдруг вспомнила: – Пап, а ты обязательно придешь? Через месяц? На мой концерт? Я буду на сцене... буду танцевать тот танец, который мы учили... – Голосок её был сонным, но полным надежды.

Марк, все еще под впечатлением от слов дочки о «целой жизни» во сне, машинально погладил её по голове: – Конечно, приду, солнышко. Обязательно. Спи.

Месяц. Целый месяц. Мысль промелькнула где-то на периферии сознания, тут же вытесненная образом разноцветных домиков и золотой горки из сна Илоны. Целый день... Целая жизнь...

Он поцеловал спящую дочку в лоб, потушил свет и вышел в гостиную. Маша смотрела сериал, уткнувшись в планшет. Марк сел в свое кресло, взял в руки книгу, которую читал уже месяц и никак не мог дочитать. Но слова сливались. В голове крутилась только одна фраза: «Целый день... Целая жизнь...»

Рутина сомкнулась вокруг него, как стены темницы, но впервые за долгие годы в ней появилась трещинка. Микроскопическая.

Но этого хватило, чтобы поселить в душе Марка назойливый, почти болезненный вопрос: а что, если?..

Работа на следующий день казалась еще невыносимее. Цифры плясали перед глазами, отчеты не клеились. Мысли упорно возвращались ко сну Илоны. К этому ощущению другой жизни, столь яркой и реальной для ребенка. Марк чувствовал себя узником, которому показали ключ от камеры, но не сказали, где он лежит.

После обеда, вместо того чтобы идти в столовую, он машинально направился в архив. Старое, пыльное помещение в подвале здания, куда сваливали все, что уже не нужно, но выбросить почему-то руки не доходили. Воздух здесь пах затхлостью, пылью и старыми чернилами. Полки, забитые папками с пожелтевшими бумагами, уходили в полумрак. Марк бродил между стеллажами, не ища ничего конкретного, просто чтобы побыть в тишине, вдали от офисного шума. Его пальцы скользили по корешкам папок: «Отчеты 2005–2007», «Внутренние регламенты (устарело)», «Корреспонденция (архив)».

И вдруг его взгляд зацепился за невзрачную картонную папку с потрепанными углами и надписью от руки: «М-лы. Разное. Ист.» (Материалы. Разное. Исторические). Что-то щелкнуло внутри – ассоциация с древностью, с чем-то забытым, таинственным. Он вытащил папку. Внутри лежала стопка вырезок из старых газет и научных журналов, несколько распечаток с пометками, явно сделанными много лет назад. Большинство было посвящено местной истории, археологическим находкам в области. Но один документ, напечатанный на уже пожелтевшей бумаге старого матричного принтера, привлек его внимание. Заголовок гласил: «Загадки Антиохийских Манускриптов: Сон как Порталы?»

Марк присел на старый деревянный ящик, стряхнул пыль с листа и начал читать. Заметка была написана сухим, почти научным языком, но повествовала о вещах фантастических. Речь шла о расшифровке фрагментов якобы найденных в начале XX века древних текстов, приписываемых малоизученной Антиохийской школе мистиков. Автор статьи, некто профессор И. Петров. Ныне, судя по дате публикации – 1998 год, вероятно, уже покойный, анализировал описанную в манускриптах технику, названную «Сонным Разворотом» или «Поворотом Сновидения».

«Суть метода, – писал Петров, – заключалась не в простом осознании себя во сне, что само по себе сложно, а в кардинальном изменении плотности и направленности сновиденческого опыта. Последователи техники утверждали, что, овладев ею, могут не просто наблюдать сон, но проживать в его рамках целые жизненные отрезки – дни, месяцы, даже годы, в то время как в реальном мире проходит лишь одна ночь. Манускрипты намекают на то, что это не просто яркая галлюцинация, но своего рода вхождение в параллельные пласты реальности, доступные только измененному состоянию сознания. Цитата: «Внутри сна, повернутого ключом воли, можно прожить годы, обрести мудрость или забвение, хотя за окном пропоют петухи лишь однажды».

Марк перечитал абзац несколько раз. Сердце бешено колотилось где-то в горле. «Прожить годы... хотя пройдет лишь ночь». Слова Илоны эхом отозвались в памяти: «Целый день... целая жизнь». Это было не просто совпадение. Это был... ответ? Ключ?

Статья дальше кратко описывала «подготовительные этапы»: концентрация перед сном, добавление в рацион питания определенных грибов, намерение, ведение подробного дневника сновидений, некая «якорная» фраза или образ для удержания осознанности. Никаких гарантий, никаких научных подтверждений – лишь ссылки на полумифические манускрипты и сомнительные свидетельства.

Марк сложил лист аккуратно и сунул его во внутренний карман пиджака. Руки дрожали. Он чувствовал себя алхимиком, нашедшим рецепт философского камня. Безумие? Возможно. Но это безумие было единственной искрой в его угасающем мире. Он должен попробовать.

Вечером, после ужина, прошедшего в привычном молчании, прерываемом лишь вопросами детей к Маше, Марк заперся в ванной. Достал смятый лист. Перечитал еще раз. «Якорная фраза...» Что могло стать его якорем? Он вспомнил сон Илоны.

Золотая горка. Образ был ярким, необычным. Он сосредоточился. «Когда я усну, я увижу золотую горку. Я осознаю, что сплю. Я запомню все».

Он повторял это про себя, как мантру, лежа в постели, пока Мария уже сопела рядом. Но сон, когда он наконец пришел, был обрывочным, бессвязным: офисные бумаги, кричащий начальник, потерянная где-то Илона... Никакой золотой горки. Никакого осознания. Утром он чувствовал себя разбитым и обманутым. Первая попытка провалилась.

Неудача не остановила Марка. Она лишь разожгла азарт. Он понимал, что овладеть чем-то столь эзотерическим за одну ночь – наивно. Нужна тренировка. Дисциплина. Он начал с дневника сновидений. Завел тетрадь в синей коже – казалось, что важные вещи надо записывать в что-то солидное – и положил ее с ручкой на тумбочку. Каждое утро, едва открыв глаза, еще до того, как встать, он пытался выудить из тумана памяти обрывки ночных видений и записывал их. Получалось плохо: «Бежал куда-то...», «Разговаривал с кем-то незнакомым...», «Чувствовал страх...». Бессмыслица. Но он не сдавался.

Вечерами он практиковал концентрацию. Выключал свет, садился в кресло, старался максимально расслабить тело и сосредоточиться на дыхании. Также ему удалось раздобыть грибы, что были описаны в статье, единственное, чего он не знал, – это дозировка, поэтому он стал употреблять их понемногу, прислушиваясь к своим ощущениям. Затем вводил «якорь» – золотую горку. Представлял ее во всех деталях: блеск на солнце, гладкую, прохладную поверхность, даже воображаемый звук ветра вокруг. «Я увижу ее во сне. Я пойму, что сплю. Я запомню». Иногда он засыпал прямо в кресле, и Мария будила его, ворча, что он валится с ног. Иногда в постели долго ворочался, гоня прочь навязчивые мысли о работе и долгах.

Прошла неделя. Дневник начал заполняться чуть более связными, хотя и все еще странными отрывками. Но золотой горки не было. Марк начал сомневаться. Может, это все чепуха? Статья – чья-то мистификация? Антиохийские манускрипты – вымысел?

И вот, в одну из ночей, когда усталость от безуспешных попыток уже притупила ожидание, это случилось.

Он не сразу понял, что произошло. Сон начался обычно – какая-то суета, неразбериха. И вдруг... он увидел. Не глазами, а всем своим существом. Блеск. Ослепительный, теплый блеск, исходящий от огромной, плавно изогнутой конструкции. Золотая горка. Та самая, из сна Илоны! Она возвышалась перед ним, реальная, осязаемая в своей сновиденческой реальности.