Читать онлайн Глеб Ковзик - Институт Подмайне

– Нет, я туда не поеду, – прежде вежливый таксист резко изменился в лице. – Всего доброго.

– Вам так сложно довезти меня до монастыря?

– Да. С вас пятьдесят евро.

Минуту мы смотрели друг на друга – я на него, старого водителя с тёмным от загара лицом, жадного и ленивого, готов был опрокинуть ведро с лавой, и он на меня глядел недовольным взглядом.

Чайка взмахнула крылом, и красный пакетик чипсов из переполненной мусорки взлетел, повертелся в воздухе и шлепнулся на лобовое стекло. Спор затянулся.

– Услуга не завершена, – сказал я. – Вы должны были отвезти меня от аэропорта до монастыря.

– Я не знал, в какой именно монастырь ты едешь, рус. Мне пора, давай деньги.

Купюра случайно выпала, уронилась прямо куда-то под кресло. Желаю долгого ковыряния в салоне. Быстро взяв портфель и рюкзак, я выбрался из машины и хлопнул дверью. Машина таксиста тут же рванула назад, бросив песчаную пыль в небо, повернула и уехала обратно по дороге в город.

Наевшаяся с помойки белая птица довольно крикнула, взяв курс на море. Мне предстояло пройти ещё пятьсот метров – по жаре и каменной тропе, под шум цикад. Всё шло замечательно, пока водитель не догадался, куда везёт руса.

– Откуда приехал? – спросил он меня прямо у здания аэропорта. – Из России?

За окном – горная гряда, опоясывающая побережье. Небо цвета чистой лазури, ни одного облака на горизонте, пышные зелёные кустарники тянулись вдоль обочины. Машину таксист резво гнал, но даже так удалось изучить окружение. Он выжидающе смотрел на меня через зеркало и тогда я ответил:

– Да, только что прилетел. С пересадкой в Белграде.

– Ты знаешь язык? Откуда?

– Были курсы.

– Dobrodošli u Crnu goru!* – заулыбался от радости таксист. – Надолго тут?

– Кажется, не очень.

– Обычно русские тут на год-два останавливаются, потом уезжают либо в Сербию, либо в Европу, либо обратно домой.

– Нет-нет, это точно не про меня. Как разберусь с делами, так сразу в Москву. За месяц управлюсь, надеюсь.

– Что будешь делать в нашей стране? – таксист всё не унимался.

– Я представляю интересы одной очень богатой семьи.

– О как сказал! Кто же они?

– А вы скоро узнаете сами, как довезете до Будвы.

Мужчина потыкал в навигатор. Мычание, прежде неопределенное, вдруг превратилось в утробное бурчание.

– Подмайне? Монастырь Подмайне, что ли?

– Всё именно так.

– Кажется, я догадываюсь, на кого вы работаете, – голос таксиста поубавился в радости.

– Правда?

– Этот адрес знаю слишком хорошо… Станковичи, значит.

– Вы правы. Я официальный представитель её корпорации.

Таксист хмыкнул. Спустя минуту он добавил:

– Грустно.

Следующие полчаса мы ехали молча. Чем ближе машина была к монастырю, тем злее становился черногорец. Видимо, чтобы задушить поток мыслей, он включил радио на полную громкость. Сквозь хриплый динамик заиграла мужская лирика:

Ka i nekad gledam nebo

Tražim gradove u noći

Di smo podno zvizda zori krali rumen sjaj…**

И в самом конце, когда осталось всего ничего, таксист тормозит и наотрез отказывается ехать дальше.

В тени дерева я набрал номер связного. В ответ только гудки.

– Какая гостеприимная Черногория всё-таки, – сказал я вслух и побрел к крепости, где находился заветный монастырь.

С собой в командировку – если её можно так назвать, – взял немного личных вещей. Основной и самый важный груз заключался в портфеле: бумаги в оригинале, с мокрой синей печатью, с чернильными подписями, некоторые с апостилем. Все документы подтверждают мой высокий статус представителя Семьи. Работодатель сделал всё, чтобы у автономной организации, базирующейся в прибрежном городке тихой деревенской страны, не было никаких серьезных возможностей воспрепятствовать моей деятельности.

Потуги таксиста сбросить меня, необычного гостя Черногории, были просто смешны, но внезапно я заметил радикальную перемену в обстановке: стоило мне пройти сто метров до конечного пункта, как городская жизнь, прежде шумная, хоть и неспешная, вдруг замерла. Исчезло человеческое присутствие. Возле монастыря не ездили машины, не ходили люди и не возводились новые здания; более того, казалось, что природа сама хочет упрятать это тихое место в невидимую завесу.

Даже деревья были рассажены так, чтобы не было видно подъезд к храму. Только каменные стены, крыша монастыря и часовая башня – всё, чем можно довольствоваться в обозрении со стороны улицы.

Ворота были закрыты. Люди из ведомственной охраны взглянули на нежданного посетителя бычьим взглядом. У этих двух охранников вообще всё было бычье: шея, руки, лоб, грудь колесом – всё было такое широкое и крупное, чтобы сломить врага грубейшей силой.

– Добар дан, – сказал я по-сербски, а затем перешел на смесь английского с русским: – Меня зовут Слава Фомичев, – протянул пластиковую карту корпорации и письмо-сопровождение. – Я должен встретиться с настоятелем Симеоном.

Охранник покрутил карту в руках: всем своим видом он демонстрировал полное нежелание контактировать с незванцем. Рядом стоявший охранник вальяжно заявил, не зная о моем уровне владения сербским:

– Что надо этой кудрявой кокошке***?

– Тут написано, что это представитель Семьи, – первый бык с лысой головой всматривался в документы. – А вот в этой бумаге сказано, что он прибыл с должностным поручением.

– Чушь. Нас бы предупредили о его приезде, – отмахнулся второй бык с короткой стрижкой.

– Надо позвонить Милораду.

– Да зачем? Это журналист вроде того Виктора, разнюхивать пришел. Пусть катится на все четыре стороны.

– Но документы похоже подлинные.

– Сейчас столько уловок: нейросети, принтеры, да что угодно может быть! Кончай с ним.

– Мой связной почему-то недоступен, – я показал ему номер. – Звонил несколько раз, в ответ только гудки. Может, вам знакомы цифры?

– Какой ещё связной? – Коротко стриженный заиграл мышцами. – Нет у нас никаких связных. Только прикажи, и я его…

Бык с лысой головой отрицательно кивнул, подошел к КПП и вызвал кого-то. Недолго поговорив, он вернулся ко мне, чтобы сказать:

– Настоятеля сегодня нет в монастыре. Он в больнице, и вряд ли вернется к вечеру. Советую прийти завтра.

– Тогда мне нужен его заместитель, – я забрал документы обратно. – Это срочно.

Установилась тишина. Тогда мне пришлось добавить к своей речи упоминание Елены Станкевич.

– Ну, ладно. Драго, обыщи его.

Бык облапал меня всего самым похабным образом, вытряхнул на стол весь рюкзак – трусы, зарядка, несессер и бритва полетели на землю. Я возмутился:

– Аккуратней!

– Пардон. Проверка есть проверка, – бык неаккуратно побросал всё обратно. – Он чист.

– Я провожу вас, Слава.

Ворота оказались двойными – сначала открылись древние, деревянные, выполненные ещё столетиями назад, затем раскрылись металлические, уже современные. С безопасностью у них тут серьезный перебор, подумал я.

Меня повели вверх по каменной лестнице, мимо монашеской кельи, и всюду послушники смотрели на меня недоверчивым, жутким взглядом. Внутренняя охрана стояла как почетная гвардия и не шевелилась на своих постах, но и их глаза пристально следили за каждым моим шагом.

Солнце накалило камень до предела, и с тела потек градом пот. В тени высоких пальм не насытишься прохладой. Дождавшись отмашки, нас пустили в один из корпусов монастыря. Хотя время близилось к вечеру, солнечные лучи всё так же сильно слепили меня – как назло я забыл взять с собой очки.

Встречу назначили с неким Пименом, о котором известно было совсем ничего. Стены его кабинета были забиты церковным. Священник сидел за большим дубовым столом, глядел в книгу и, кажется, по чуть-чуть дремал.

– Этот человек заявил, что является представителем семьи Станковичей, – сказал бык и передал бумаги. – Я побуду за дверью.

– Сердечно вас приветствую, – священник протянул сухую руку. – Я – Пимен. Главный помощник настоятеля монастыря Подмайне. Вы говорите по-сербски?

– Немного. Полагаю, мы поймем друг друга. Меня зовут Вячеслав Фомичев.

– Хм, раз так… – священник скрестил пальцы в замок. – В довольно щекотливое положение вы меня поставили. Настоятель отсутствует, а гостиница давно закрыта за ненадобностью. В штате монастыря отсутствует должность гостиника – вас просто некому было встретить. О, что за номер? Так-так… Да это же как раз последний телефон нашего гостиника. Простите за этот грех. Чем могу служить?

Пимен, мужчина-щепа, с густой седоватой бородой и крепким загаром, пристально смотрел на меня сквозь очки в золотой оправе. Вся окружающая обстановка давила на меня: взгляд надзирающего наставника, эта позолоченная утварь, кресты – множество крестов! – и бесконечные лики с икон топили меня в необычную атмосферу страха, словно грех найден ещё до сотворения. Мне было что скрывать, но ничего преступного я не делал – пока что.

– Я уполномочен Семьей для ревизии частного Института Подмайне, а также для нескольких деликатных поручений, речь о которых пойдет уже с самим настоятелем, руководством организации. Вот документы, – я кивнул на портфель. – Они подтверждают мою миссию. Поверьте, она очень важна.

– Но почему нас никто не предупредил? – священник повернулся к ноутбуку. – Никакой почты из Москвы не приходило, никаких звонков. Странно. Сейчас проверю спам… нет, ничего нет. Пусто! Как странно.

– Моя миссия уполномочена самой Еленой Станкович, – пояснил я. – Лично и конфиденциально.

Священник резко напрягся. Он попросил подтверждения, и в ответ получил лист.

– Мне всё равно нужно сообщить о вашем визите госпоже Станкович, – неловко пробормотал он. – Простите великодушно.

– Да, конечно. Без проблем.

Пока священник писал письмо на e-mail, я как бы мимолетом, отвернув взгляд в сторону и засмотревшись на свои идеально ровные ногти, тихим и уверенным голосом добавил:

– И ещё мою госпожу интересует состояние пациентки.

Священник молниеносно взорвался.

– Никогда не называйте эту несчастную пациенткой! Никогда! В этих священных стенах монастыря мы ни при каких обстоятельствах не зовем девушку больной. Её порок ужасен, он настолько тяжел, что из средств остается лишь смирение к великому испытанию. Душу девушки нужно спасти – но не лечить! Это не лечение, понимаете? Убедительно вас прошу никогда больше не называть девушку пациенткой.

В монастыре официально была только одна «затворница». Спутать её Пимен с кем-нибудь никак не мог. О «трепетном отношении» монашеской братии к пациентке меня заранее предупредила нанимательница.

Я был впечатлен реакцией священника: к чему такая эмоциональная защита генетического урода? Словно сказать правду для него равносильно преступлению.

– Хорошо, отец Пимен, я не буду называть её… Как вы её зовете?

– Мы зовем её затворницей Марией. И вы так же называйте, и тогда будет всё замечательно. Просто помните, что монастырь требует справедливого отношения к каждому, в том числе и к тем, кого поразила метка дьявола. А справедливость в нашем деле заключается в истине. Только скажите мне, почему она вас интересует?

– Не меня. Госпожа Станкович требует выяснить, в каком состоянии затворница, нужны ли дополнительные финансовые средства, материалы, оборудование. Возможно, для терапии… вернее, для её статуса затворницы необходимы дополнительные усилия. Именно для этого я и прибыл в Будву, – намеренно взглянул на часы, дабы показать свое легкое раздражение. – И желательно поговорить всё-таки с настоятелем монастыря.