Исправить - страница 7

Цена была известна заранее.

Эраст подумал о Толике.

О Серёге.

О командире.

Живых.

Где-то там, в Шперенберге.

Они летали.

Ругались.

Пили чай.

Толик наверняка продолжал воровать командирскую заварку и отрицать очевидное.

Эраст медленно выдохнул.

Спасение экипажа стоило ему неба.

Справедливая цена.

Платить всё равно было больно.

— К военной службе годен, — продолжал врач. — С ограничениями. Наземные инженерно-технические должности.

— ИАС?

— Именно.

Он закрыл личное дело.

— Ваше образование позволяет. Характеристика хорошая. Из части уже прислали отношение. Инженер по силовым установкам.

Эраст поднял голову.

— Двигатели?

— А чему вы удивляетесь?

Он не удивлялся.

Просто судьба обладала своеобразным чувством юмора.

Самолёт у него отняли.

Двигатели оставили.

— Когда выписывают?

— Послезавтра.

— А ограничения?

— Не пить.

— Уже плохо.

— Не курить.

— Я почти не курю.

— Теперь совсем не будете. Нормально спать. Избегать тяжёлых физических нагрузок. Регулярный контроль кардиолога.

Эраст кивал.

Полковник прищурился:

— Вы меня сейчас внимательно слушаете?

— Очень.

— Почему я вам не верю?

— Потому что давно врачом работаете.

Полковник открыл следующую папку.

Разговор закончился.

У двери Эраст остановился.

— Товарищ полковник.

— Что ещё?

— Если через год всё восстановится?

Врач посмотрел на него.

Несколько секунд.

— Не восстановится настолько, чтобы я вас пустил в экипаж.

— А если другой врач?

— И другой не пустит.

— Понятно.

— Старший лейтенант.

Эраст обернулся.

— Жизнь на этом не закончилась.

Он хотел ответить: я знаю.

Слишком хорошо знал.

Но просто кивнул.

— Так точно.

В Шперенберг он вернулся под дождём.

Настоящим немецким — мелким, нудным, будто у погоды не хватало характера ни разразиться ливнем, ни прекратиться совсем.

У КПП дежурный долго рассматривал бумаги.

Потом посмотрел на Эраста.

— Вернули?

— Как видишь.

— Летать разрешили?

— Размечтался.

Тот замялся.

Эраст хлопнул его по плечу.

— Не хорони. Я ещё тебе машину чинить буду.

— У меня «Жигули».

— Тем более.

Он пошёл дальше.

С аэродрома донёсся знакомый нарастающий гул.

Эраст остановился раньше, чем успел приказать себе не останавливаться.

Ил-76 выруливал на старт.

Даже отсюда машина казалась огромной.

Четыре Д-30КП набирали режим. Звук проходил сквозь тело — тот самый, который Эраст когда-то не слышал ушами, а чувствовал костями.

Он непроизвольно посмотрел на кабину.

И сделал шаг.

Только один.

Потом остановился.

Туда ему больше было нельзя.

Ил начал разбег.

Эраст смотрел.

Носовая стойка оторвалась от бетона.

Потом основные.

Тяжёлая машина вдруг стала лёгкой.

Ушла вверх.

Эраст проводил её глазами.

— Мартвили!

Он не услышал.

— Старлей!

Кто-то ткнул его в плечо.

Эраст обернулся.

Перед ним стоял прапорщик из техников.

— Оглох?

— Задумался.

Прапорщик проследил за его взглядом.

Понял.

И сразу перестал улыбаться.

— Слышал про тебя.

— В полку секреты долго не живут.

— Жаль.

— Мне тоже.

Некоторое время они молча смотрели в небо.

Прапорщик наконец кашлянул:

— В инженерную тебя?

— По движкам.

— Ну...

Он помолчал.

— Значит, хоть самолёты от тебя не избавились.

Эраст усмехнулся.

— Это они ещё не знают, как им не повезло.

И пошёл дальше.

Первые недели на земле оказались хуже, чем он ожидал.

Не потому, что работа была плохой.

Наоборот.

Работа была настоящей.

Двигатель не интересовало, летаешь ты или списан медицинской комиссией.

Если падало давление масла — нужно было найти причину.

Если росла вибрация — понять почему.

Если появлялась подозрительная отметина на лопатке — решить, можно ли оставлять двигатель или машину придётся ставить.