Читать онлайн Сергей Патрушев - Карты Таро

В жизни каждого человека существует особая категория предметов, окутанных пеленой иррационального страха. Мы можем быть взрослыми, состоявшимися людьми, с высшим образованием, скептическим складом ума и привычкой проверять информацию. Мы можем смеяться над приметами про черных кошек и рассыпанную соль. Но стоит кому-то из друзей невзначай упомянуть, что он купил колоду Таро, как внутри что-то ёкает. Где-то в подкорке, в глубоких подвалах психики, куда не добирается свет рациональности, вспыхивает тревожный сигнал. Этот страх впитан нами с молоком матери, с бабушкиными сказками, с предостерегающими фильмами, где гадалка обязательно оказывается проводником темных сил. «Не бери в руки — судьбу исковеркаешь», «Спали, если найдешь», «Это бесовское».

Удивительно, но мы редко задумываемся о происхождении этого страха. Мы принимаем его как данность, как часть культурного ландшафта. Цыганское проклятие, сглаз, порча, вызов духа — все это сбито в один липкий комок суеверий, которым нас пугали в детстве, чтобы мы не ходили далеко от дома и не разговаривали с незнакомцами. Этот комок обладает удивительной живучестью. Он, словно вирус, передается воздушно-капельным путем общественного мнения. И когда человек, движимый естественным человеческим любопытством, тянется к эзотерике, он часто одергивает сам себя, не успев даже прикоснуться к знанию. Он боится. Боится открыть дверь, за которой, как ему кажется, нет ничего, кроме бездны.

Но я предлагаю тебе сейчас, в самом начале этого пути, сделать одну простую, но революционную вещь. Давай включим свет. Давай представим, что та самая страшная комната, в которую мы боимся заходить, — это не подземелье с монстрами, а захламленная кладовка твоей собственной души. В ней нет демонов. В ней есть забытые воспоминания, подавленные желания, невыплаканные слезы и невысказанные слова. Там лежат сломанные игрушки твоих амбиций и покрытые пылью зеркала, в которые ты давно не смотрелся. И колода Таро — это не ключ от преисподней. Это фонарик. Это простая, но невероятно точная оптическая система, позволяющая направить луч осознанности в самые темные углы твоего «Я». И если там и водятся какие-то чудища, то это лишь тени твоей собственной неосознанности, которые, как известно, исчезают при свете.

Эта глава — не просто предисловие, не просто вводная лекция для новичков. Это акт экзорцизма. Только изгонять мы будем не бесов, а глупость и невежество, которые налипли на древнюю мантическую систему толстым слоем грязи и предрассудков. Мы сорвем покровы, чтобы увидеть под ними не магический артефакт из фильма ужасов, а тонко настроенный, филигранно сработанный психологический инструмент, карту сознания, зеркало подсознания, которое веками лжет только тем, кто подходит к нему с трясущимися коленями и закрытыми глазами. Мы пройдемся по каждому закоулку страха, разберем его на молекулы и выясним, что Таро — это не страшно. Страшно — это жить, не понимая, кто ты и куда идешь. А Таро как раз с этим и помогает разобраться.

Начнем с самого, пожалуй, живучего и вульгарного ярлыка, который висит на картах Таро, словно несмываемое клеймо, — «цыганская магия». Это словосочетание звучит как диагноз. Оно пропитано веками стигматизации целого народа и обесценивания всего, что связано с «низкой», уличной культурой предсказаний. Когда среднестатистический обыватель слышит «цыганское гадание», его воображение мгновенно рисует карикатурную картинку: грязная лачуга или рыночная подворотня, женщина в цветастых юбках с золотыми зубами, которая хватает тебя за руку и скрипучим голосом обещает «позолотить ручку» под страхом смертельной порчи. От этого образа веет дешевизной, обманом, вокзальным кидаловом. И именно этот образ, увы, намертво приклеился к Таро в массовом сознании.

Правда, как это всегда бывает, и проще, и сложнее, и несравнимо интереснее мифа. Историческая справедливость требует признать: Таро в том виде, в котором мы знаем его сегодня, — это стопроцентный, аутентичный продукт западноевропейской цивилизации. Представь себе Италию середины XV века. Не ту пыльную, замусоренную Италию из криминальных драм, а сверкающую, кипящую энергией Возрождения. Время, когда человеческий гений расправил плечи после долгого средневекового сна. Флоренция, Милан, Феррара — города-государства, где правят могущественные династии банкиров и кондотьеров. Висконти и Сфорца в Милане, д'Эсте в Ферраре, Медичи во Флоренции. Эти люди не просто обладали властью и деньгами. Они были помешаны на искусстве, на алхимии, на античном наследии и на сложных аллегорических играх.

Именно при дворе миланского герцога Филиппо Мария Висконти, а затем его преемника Франческо Сфорца, рождаются первые известные нам колоды. Они назывались «carte da trionfi» — карты триумфов. Это были не инструменты для ворожбы, а предметы роскоши, ручной работы, заказанные у лучших придворных художников, таких как Бонифачо Бембо. Золото, темперные краски, тончайшая работа по пергаменту. На них изображались аллегорические фигуры: Император, Папесса, Колесница, Любовь, Смерть. Это была не попытка предсказать будущее. Это была визуальная энциклопедия средневекового мировоззрения, философская игра ума, призванная отразить устройство мироздания, иерархию добродетелей и пороков, путь души от невежества к просветлению.

Эти карты использовались для интеллектуальной игры «Тарокки», которая была развлечением аристократии. За столом собирались утонченные дамы и кавалеры, и карты служили поводом для беседы, для демонстрации остроумия и знания сложного аллегорического языка. Никаких гаданий. Никаких цыганок. Элегантный салонный досуг высшего света.

Так когда же случился этот тектонический сдвиг? Когда игральные карты превратились в мантический инструмент? Эволюция заняла несколько столетий, и главными ее героями стали отнюдь не безграмотные кочевники, а кабинетные ученые, оккультисты и мистики, принадлежавшие к европейской интеллектуальной элите. Первый и самый громкий выстрел прозвучал в Париже в 1781 году, когда протестантский пастор и ученый-энциклопедист Антуан Кур де Жебелен опубликовал восьмой том своего монументального труда «Первобытный мир, его анализ и сравнение с миром современным». В этом томе он посвятил Таро небольшое, но судьбоносное эссе. Увидев карты, по его мнению, варварски искаженные временем, Жебелен испытал настоящий эвристический шок. Его эрудированный ум, воспитанный на платоновских идеях об идеальных первообразах и на модном тогда увлечении Древним Египтом, мгновенно «узнал» в этих картинках то, чего там никогда не было.

Жебелен заявил: Таро — это не просто карты. Это чудом уцелевшая священная книга Тота, египетского бога мудрости и письменности. Книга, в которой в зашифрованном виде содержатся все знания древней цивилизации, спасенная жрецами при пожаре Александрийской библиотеки и занесенная в Европу цыганами, которых он ошибочно считал потомками древних египтян. С точки зрения современной историографии, это была чистой воды фантазия. Египтология как наука тогда делала лишь первые шаги, Розеттский камень будет найден только через 18 лет, и иероглифы еще не расшифрованы. В распоряжении Жебелена не было никаких археологических данных, подтверждающих его теорию. Но его ошибка оказалась гениальной. Она создала миф. Она окутала Таро ореолом седой, мистической древности, придала ему вес и авторитет сакрального текста. Именно с его легкой, хоть и ошибочной руки, Таро перестало быть просто игрой и стало «Книгой Тота».

Эстафету подхватили другие. Парижский парикмахер и оккультист Эттейла (Альетт), который, вдохновившись идеей Жебелена, стал первым профессиональным гадателем на Таро, зарабатывая этим на жизнь и популяризируя систему. Но настоящая интеллектуальная революция произошла чуть позже, в середине XIX века. Ее автором стал человек, чье имя звучит как заклинание в мире эзотерики, — Альфонс Луи Констан, известный под псевдонимом Элифас Леви. Представь себе французского католического дьякона, глубокого знатока каббалы, алхимии и средневековой магии, человека с горящими глазами и пророческим голосом. Леви был не просто оккультистом. Он был систематизатором.

Леви взял колоду Таро и наложил ее, как кальку, на другую великую символическую систему — на каббалистическое Древо Жизни. Двадцать два Старших Аркана он соотнес с двадцатью двумя буквами ивритского алфавита и двадцатью двумя путями, соединяющими десять сефирот на Древе. Этот синтез был актом чистой гениальности. Он вытащил Таро из балагана уличных предсказаний и поместил его в храм высокой церемониальной магии и теургии. Карты перестали быть просто картинками с бытовыми значениями вроде «к деньгам» или «к казенному дому». Они стали арканами — тайнами, ключами к пониманию законов Вселенной и устройства человеческой души. Леви утверждал, что человек, владеющий ключом к Таро, может понять любой язык, любую науку, любую религию, потому что Таро — это универсальный ключ.

А затем, уже на заре XX века, произошло событие, которое окончательно определило облик современного Таро. В Лондоне мистик, масон и оккультист Артур Эдвард Уэйт и талантливая художница Памела Колман Смит создали колоду, которой суждено было стать азбукой для миллионов. Уэйт, состоявший в ордене «Золотой Зари», был хранителем эзотерической традиции. А Памела, с ее тонкой душевной организацией и даром рассказчика, вдохнула в символы жизнь. Гениальность их тандема заключалась в одной простой, но революционной идее: они сделали сюжетными не только Старшие, но и все пятьдесят шесть Младших Арканов. Раньше, в старых колодах вроде Марсельской, на карте, скажем, Тройки Кубков были просто нарисованы три кубка в ряд. Это была геометрическая абстракция, требующая запоминания и сухого толкования. Памела Колман Смит нарисовала трех танцующих девушек с поднятыми кубками, на фоне урожая и цветов. Ты можешь ничего не знать о значении карты, но, взглянув на нее, ты чувствуешь радость, праздник, дружбу, урожай. Она сделала Таро интуитивно считываемым, превратила его из учебника в книгу с картинками.

Так какое отношение ко всей этой истории имеют цыгане? Самое косвенное. Кочевые цыганские племена действительно активно использовали гадание как способ заработка. Они были великими практиками картомантии, но использовали они в основном обычную игральную колоду. Или, если им в руки попадало Таро, они пользовались им так, как привыкли, — для предсказаний, часто смешивая с собственной устной традицией и психологическими приемами холодного и горячего чтения. Но они не были творцами системы. Они были ее пользователями и, в некотором смысле, популяризаторами в тех слоях общества, куда не доходили трактаты Элифаса Леви. Приписывать им авторство Таро — все равно что приписывать изобретение шахмат уличным игрокам в парке, которые обыгрывают прохожих на деньги. Так что ярлык «цыганской магии» — это историческое недоразумение, смесь ксенофобии и ленивого невежества. Таро — это послание не из шатра кочевника, а из кабинетов художников Ренессанса, из тиши монастырских библиотек, где переписывались каббалистические манускрипты, из прокуренных салонов парижских оккультистов, где рождался новый синтез науки и мистики.