Клинок Судьбы - страница 2

— Почти, — повторил Алдрик. Слово повисло в воздухе, холодное и склизкое, как болотная пиявка. — В ней не будет… искры, — пояснил Этьен. — Той божественной или демонической искры, что делает человека человеком. Она будет идеальной. Слишком идеальной. Она никогда не будет стареть. Никогда не будет болеть. Ее любовь будет абсолютной, лишенной тех мелких трещин ревности и усталости, что есть в чувствах живых. Но она будет улыбаться вам, Алдрик. Она будет спать в вашей постели. И ваш сын не станет сиротой. Выбор за вами. Пустой трон в сгнившем изнутри королевстве или живой морок на троне процветающем.

Король медленно подошел к тайному проходу. Каменные ступени уходили вниз, во тьму, пахнущую старой бумагой и озоном. — Собирай отряд, — глухо приказал Алдрик. — Десять человек. Лучших. Из тех, кто умеет держать язык за зубами. И готовь лошадей. Мы выезжаем до рассвета.

— Лошади не пройдут через Топи, государь, — мягко возразил Этьен, выходя из часовни в коридор. — Вам придется идти пешком. И молиться, чтобы трясина забрала вас раньше, чем вы сойдете с ума от местных миазмов. Я прикажу снарядить плоскодонные лодки и подготовить провизию на месяц. Пути до Перевала Мертвых Ветров — три недели, если погода не испортится. А она испортится. Она всегда портится для тех, кто ищет Алекса.

— Мне плевать на погоду, — бросил король через плечо. — Скажи капитану гвардии, что мы едем на тайную инспекцию северных рудников. Если хоть одна живая душа в замке, от судомойки до твоих писарей, узнает правду — я лично посажу тебя на кол на дворцовой площади.

— Как прикажете, Ваше Величество, — Этьен склонился в глубоком поклоне.

Когда шаги советника стихли в глубине коридора, Алдрик остался один перед черным провалом тайного хода. Он протянул руку и коснулся ледяного камня.

Две недели назад он был готов отдать душу. Теперь он понимал, что душа — это слишком расплывчатая валюта. Ему предстояло отдать свою память. Свою суть. Свою человечность.

Он обернулся в последний раз, взглянув на алтарь. — Прости меня, — прошептал он в пустоту. — Я верну тебя. Чего бы это ни стоило. Даже если ты станешь моим самым страшным проклятием.

Алдрик Мудрый шагнул во тьму, и каменная плита за его спиной беззвучно встала на место, отрезая короля от его королевства, от его скорби и от его прошлого.

Грязь Проклятых топей имела вкус. Она пахла ржавчиной, гнилыми водорослями и старым, выдохшимся страхом. Она была не просто влажной — она была голодной.

Месяц пути стер с короля Алдрика весь лоск правителя. Его некогда роскошный камзол превратился в лохмотья, пропитанные болотной водой. Бархат осыпался, золотое шитье почернело и окислилось, оставив на коже зеленые разводы. Высокие сапоги из тисненой кожи сгнили на ногах, и теперь его ступни были обмотаны кусками собственного шелкового белья, превратившимися в сплошную, кишащую паразитами коросту. Он похудел на два стоуна, лицо заострилось, а под глазами залегли глубокие, черные тени.

Рядом с ним, увязая по колено в бурой жиже, брел капитан Гарет. В отличие от короля, он не нес на плечах бремя великой скорби. Он нес бремя ответственности за десять мертвецов.

Их было двенадцать, когда они покинули столицу. Этьен де Кро остался в замке — «плести паутину», как он выразился, скрывая исчезновение монарха. Из двенадцати до топей дожили восемь. Первого сожрал туман — буквально. Он шагнул в белесую дымку, чтобы отлить, и его крики просто обрезало, словно ножом. Когда Гарет бросился на звук, он нашел лишь пустые сапоги, стоящие прямо в воздухе, из которых медленно вытекала кровь. Второго забрала трясица — бледный цветок, раскрывшийся прямо под его панцирем; корни проросли сквозь металл и плоть за считанные секунды, оставив лишь чистый, обглоданный скелет в доспехах. Третий сошел с ума на шестой день, начал смеяться, увидев в грязной луже лицо своей утонувшей в детстве матери, и сам шагнул в окно пузырящегося метана. Остальные умирали от болотной лихорадки, от укусов прозрачных пиявок, что высасывали кровь, не оставляя ран, или просто исчезали ночью, утащенные кем-то, кто умел ходить по воде, не тревожа ряску.