Читать онлайн Павел Гальцов - Когда исчезли слова

Павел Гальцов

Когда исчезли слова

Предисловие

Это книга о людях, которые помогли мне вернуться к нормальной жизни после инсульта. Книга о моей семье, врачах, логопедах, друзьях. О Создателе.

Первое, что пришло в голову, когда я понял, что у меня инсульт —

«Ты ни в чём не виноват. Ни в чём. Ты не пил, не курил, работал, любил жену и детей. Старался быть хорошим сыном. Следил за своим здоровьем. Да, бывало, нервничал. Но разве нервничать возбраняется — законом или кем-то свыше?»

Я повторял эти слова снова и снова, как заклинание.

Я ещё не знал тогда, что совсем скоро потеряю речь — не голос, нет. И не память и не способность понимать других. Я потеряю слова.

Все предыдущие сорок шесть лет слова были рядом со мной. Я дружил — со словами, учился — со словами, работал — со словами, убеждал людей и делал себе карьеру — со словами. Любил — и говорил слова.

А потом слова исчезли.

Эта книга — не медицинское пособие и не история о чудесном исцелении.

Это — рассказ о том, как человек однажды просыпается в другом мире. В мире, где он по-прежнему понимает всё, что происходит вокруг, но больше не может выразить ни одной своей мысли — словами.

Я написал эту книгу для тех, кто, как и я, пережил инсульт. Для их близких. Для тех, кто хочет понять, что чувствует человек, потерявший речь. И для тех, кто уверен, что уж с ним-то точно ничего подобного не случится.

Когда-то так думал и я…

Жизнь до...

До сорока шести я жил прекрасно.

Родился и вырос в Саратове — старинном купеческом городе на Волге.

Для тех, кто ни разу там не бывал — представьте себе город, в котором одновременно чувствуешь провинциальную неспешность и какую-то внутреннюю интеллигентность. Именно таким я его запомнил

Я учился в обычной средней школе. С ленцой занимался борьбой. С ленцой ходил в музыкальную школу — учился играть на кларнете. Пытался освоить гитару. В общем, ничего особенного. Всё как у всех.

После седьмого класса поступил в знаменитую саратовскую физико-математическую школу №13. Скажу честно: математического таланта у меня отродясь не бывалоне было. Я оказался там вовсе не потому, что в будущем мечтал стать великим физиком или математиком. Просто в нашем городе так было принято: порядочные дети интеллигентных родителей учились именно в тринадцатой школе. И моя мама очень хотела, чтобы я оказался среди них.

Мама была врачом-фониатром1[1]. Она помогала сохранять голоса певцам Саратовского театра оперы и балета, преподавателям, артистам и просто всем тем, для кого голос был профессиональным инструментом.

Сейчас мне иногда кажется, что в этом была и есть какая-то ирония судьбы.

Всю жизнь мама лечила чужие голоса — а потом её собственный сын потерял речь. Тогда никто об этом, конечно, не думал. В тринадцатой школе у меня очень скоро обнаружился единственный талант — я умел разговаривать. Причём разговаривать хорошо: умел рассказывать разные истории, грамотно рассуждать о прочитанных книгах. О непрочитанных тоже мог — так, будто только что дочитал последнюю страницу.

Я мог рассуждать о будущем, о перестройке, о девушках, о спорте; о вещах, в которых хорошо разбирался, и вещах, в которых ничего не понимал.

Мне всегда было интересно разговаривать с теми, кто меня окружал. И казалось, что людям тоже было интересно разговаривать со мной. Именно тогда я осознал, насколько важны слова в моей жизни.

Впрочем, в те годы я об этом не особо задумывался. Слова были для меня чем-то естественным. Как дыхание, например. Ведь, согласитесь, никому не придёт в голову радоваться тому, что он умеет дышать. Пока однажды дыхание не станет проблемой.

Со словами — примерно то же самое.

Бегство от бедности

Есть люди, которые с детства знают, кем они хотят быть. Я к таким не относился. Зато очень рано понял, кем не хочу быть — бедным.

И мотивировала меня, скорее, не мечта о богатстве, а нежелание оставаться там, куда я попал.

Начало девяностых. Я ещё ребёнок. Выстаиваю вместе с мамой и бабушкой в долгих очередях: за сахаром, маслом, сигаретами, водкой. Мне не нужны ни сигареты, ни водка. Но надо отоваривать талоны. И мы стоим.

Потом появилась дача. Каждые выходные мы с отцом ездили туда работать. Копали, таскали кирпичи, снова копали, снова таскали. Мне кажется, именно в те дни у меня возникла стойкая нелюбовь к дачной жизни.

Я не романтизирую те времена. Они многому меня научили. Но мысленно в них возвращаться мне никогда не хотелось.

Мне хотелось другого — выбраться из бедности, начать жить иначе, иметь возможность выбора. Я тогда ещё не знал красивых слов вроде «социальный лифт» или «экономическая мобильность». Но интуитивно понимал простую вещь: хочешь изменить свою жизнь — выучись и начни работать. Очень много работать. Эта мысль стала главным правилом моей жизни.

По большому счёту, у меня никогда не было хобби. Не было увлечения, которому я отдавался бы так же, как работе. Я любил читать, общаться с теми, кто меня окружает. Любил путешествовать.

Но по-настоящему я умел лишь одно — работать. Мне тогда казалось, что это достоинство. Позже я стал понимать, что у любого достоинства есть и обратная сторона.

Отец

В нашей семье была медицинская традиция. Мама — врач. Старший брат — тоже врач. Какое-то время и я подумывал стать врачом: меня привлекала хирургия и сама идея помогать людям.

Но судьба распорядилась иначе. И решающую роль в этом, конечно, сыграл отец. Он был инженером медицинской техники — и человеком с сильным характером. С ним трудно было спорить. Да и желания спорить у меня, если честно, не возникало.

Отец считал, что мне нужно получать экономическое образование. И я поступил на экономический факультет университета. Сейчас думаю, что именно оттуда берёт начало тот путь, который спустя много лет привёл меня в банковскую сферу. Хотя тогда я этого не понимал.

В университете я по-прежнему много разговаривал: рассказывал разные истории, шутил, собирая вокруг себя много людей. Но в моей жизни стали появляться и другие навыки, более важные, чем умение говорить.

Ещё когда я учился в одиннадцатом классе, отец перенёс тяжёлую операцию на позвоночнике. Долгое время никто не знал, сможет ли он нормально ходить. К счастью, он смог. Но после его болезни многое изменилось. Вскоре он потерял работу в должности директора одного из предприятий «Медтехники». А потом создал собственную компанию и позвал меня к себе — работать вместе. Так и получилось, что моя настоящая трудовая жизнь началась раньше, чем закончилась студенческая.

— Учёба учёбой, а практика практикой, — сказал тогда отец.

И был прав.

Ещё на втором курсе университета я начал по-настоящему работать. Служебные задания иногда были весьма необычными. К примеру, съездить с грузовиком в Москву за рентгеновской плёнкой. Сегодня это звучит довольно комично, но тогда мне было вовсе не до смеха — двое суток в дороге, спишь в кабине, ешь на ходу. И отвечаешь за результат поездки.

Именно в те дни я понял, что такое настоящая работа — не разговоры и рассуждения о ней, а сама работа, как таковая: физическая и умственная, после которой вечером падаешь от усталости.

Именно в то время отец научил меня ещё одной мудрости: ничто не происходит само по себе. Если хочешь чего-то добиться в своей жизни, приложи усилия — большие усилия.

Этот урок остался со мной навсегда — даже когда я потерял речь.

Когда слова — профессия

После университета я пришёл работать в Сбербанк.

Тогда это был совсем другой Сбербанк. Молодым людям сегодня трудно представить, насколько сильно изменились банки за последние двадцать лет.

В конце девяностых и начале двухтысячных банковская система во многом ещё жила по старым правилам — по инерции советской эпохи. О клиентском сервисе говорили мало. Об «ориентации на клиента» не говорили совсем — за редким исключением. Телефон мог звонить долго, и никто особо не спешил поднимать трубку. Это считалось нормальным. К тому времени я уже успел поработать в семейном бизнесе и привык к другому: звонит клиент — обязательно ответь; задаёт вопрос — помоги. Если пообещал — сделай. Мне это казалось очевидным, но, как выяснилось позже, многим так не казалось.

Наверное, именно тогда я стал понимать, что мои главные способности связаны вовсе не с цифрами. Звучит довольно странно для человека, сделавшего карьеру в банковской сфере. Тем не менее моей сильной стороной была вовсе не математика. Моей сильной стороной было общение с людьми. Мне нравилось знакомиться, разговаривать, договариваться. Нравилось объяснять сложные вещи простыми словами. Нравилось выступать и убеждать. Я никогда не воспринимал это как дар свыше. Мне казалось, что так умеют все. Лишь спустя много лет понял, что ошибался.

Именно благодаря умению общаться я стал расти внутри самой системы. Вначале меня назначили руководителем отдела. Затем появились более серьёзные и ответственные задачи. Больше людей, переговоров, встреч. В двадцать восемь лет я возглавил одно из отделений Сбербанка.

Сегодня, оглядываясь назад, я иногда думаю: как мне вообще доверили такую ответственную работу? Ведь мне было всего двадцать восемь: я многого не знал, не умел, часто ошибался.

Однако, одно я умел точно — разговаривать с людьми: подчинёнными, клиентами, руководителями. С теми, кто был старше и опытнее меня. С теми, кто был сильнее, кого многие предпочитали обходить стороной.

Именно это умение открывало передо мной двери, которые невозможно было открыть никакой должностью. Именно в те годы я начал всё больше понимать ценность слова, речи, способности выразить мысль так, чтобы тебя поняли. И мне казалось, что этот навык останется со мной навсегда. Как навсегда остаётся у человека цвет глаз, рост, собственное имя.

Мне никогда не приходило в голову, что человек может проснуться однажды утром и потерять способность говорить — не потерять голос от простуды, не забыть иностранный язык, не испытывать сложности с подбором нужных слов, а просто — потерять речь.

Такое существовало где-то далеко: в медицинских книгах, страшных историях, чьей-то чужой жизни — но точно не в моей.

Тем временем работа занимала всё больше места в моей жизни. Я рос профессионально. Защитил кандидатскую диссертацию, позднее — докторскую. Эти достижения казались мне тогда важными. Но сегодня, спустя годы, я понимаю: самое ценное, что дала мне та, прежняя жизнь — это не занимаемые должности и не учёные степени. Это тысячи разговоров, встреч, историй. И просто возможность каждый день общаться с людьми.

Инсульт попал точно в цель. Он забрал у меня не просто речь, но самый важный инструмент, с помощью которого была построена почти вся моя жизнь.

Я понял это не сразу — позже.

Когда однажды не смог произнести слово «мама».

Оля

Сентябрь 2001 года. Мы с друзьями решили встретиться, посидеть в кафе, поговорить о жизни — нам казалось, что она ещё вся впереди. Когда тебе двадцать с небольшим, всегда так кажется.

Кафе находилось на центральной пешеходной улице Саратова. Мы болтали, смеялись, что-то отмечали.

За соседним столиком сидели две девушки. Одной из них была двоюродная сестра моего лучшего друга. Другую звали Оля.

Я не помню, о чём именно мы тогда с ней говорили и кто первым начал беседу. Не помню даже, что на ней было надето. Зато хорошо помню другое — она мне сразу понравилась. Такое иногда бывает, и этому нет логического объяснения. Просто понравилась. Без прич