Читать онлайн Danoey - Комната 1407

Комната 1407

Денью

Год.

Ровно год Нои ждала этого дня. Считала его на пальцах, в календаре телефона, в сообщениях, которые писала Денью перед сном: «ещё 200 дней», «ещё 100», «ещё 30». А теперь стояла в зале прилёта Суварнабхуми, в толпе таксистов с табличками и туристов с чемоданами, и не могла вспомнить, как дышать.

Табло мигнуло. «Москва — Бангкок. Прибыл».

Она увидела его первой.

Высокий, светлый, с рюкзаком на одном плече — он вышел из стеклянных дверей, огляделся поверх голов и тоже увидел её. И остановился. Посреди потока людей, которые обходили его с двух сторон и ругались на трёх языках.

Нои хотела побежать. Хотела закричать. Хотела хотя бы помахать рукой.

А вместо этого заплакала.

Денью бросил рюкзак прямо на пол. Прошёл через толпу, не замечая её, — и подхватил Нои на руки. Не обнял — поднял. Целиком, как ребёнка, так что её ноги оторвались от пола, а лицо оказалось у него на плече.

— Всё, — сказал он ей в волосы. — Всё, малышка. Я здесь. Я приехал.

Она не могла ответить. Только держалась за его шею так крепко, будто он мог исчезнуть, если она хоть чуть-чуть ослабит руки.

Он не отпускал её долго. Люди обходили их. Охранник у дверей сначала нахмурился, потом отвернулся и улыбнулся в сторону.

— Ты поел? — спросила она наконец, мокрым голосом, в его футболку.

Денью рассмеялся — так, что она почувствовала это всем телом.

— Год не виделись. И первое, что ты спрашиваешь…

— Поел или нет?

— Нет.

— Тогда поставь меня. Пойдём есть.

— Не поставлю, — сказал Денью. — Ещё минуту. Я год ждал.

И не поставил.

* * *

С жильём вышла история.

Отель, который они забронировали в Паттайе ещё весной, за три дня до приезда написал: перебронирование, извините, номеров нет, деньги вернём. Нои тогда проплакала полночи — четырнадцать дней, их первые четырнадцать дней вместе, и негде жить. Подруга из ресторана скинула номер: кондоминиум у Джомтьена, сдают посуточно, хозяйка своя, дёшево.

Слишком дёшево. Нои это сразу заметила. Но в июле, в сезон, другого не было.

* * *

Такси нашлось не сразу.

Сначала их пытался увезти улыбчивый дядька с табличкой «Pattaya 1500», потом другой, «Pattaya 1200», потом третий, который вообще не говорил цифр, а просто хватал чемодан. Нои отбила их всех — коротко, по-тайски, тем самым деловым голосом, которым на работе отвечала начальнице, — и повела Денью вниз, на первый этаж, к официальной стойке такси, где надо было взять номерок из автомата.

Денью шёл следом и смотрел на неё с восхищением.

— Ты сейчас кого-то убила?

— Нет. Просто сказала, что мы не туристы.

— А мы не туристы?

— Ты — турист, — сказала Нои. — А я — нет. И ты со мной. Значит, ты тоже нет.

Машина была старой «Тойотой» цвета выцветшего банана. Водитель — пожилой, худой, с седым ёжиком — молча загрузил чемоданы в багажник. Денью сел сзади, рядом с Нои, хотя по-хорошему ему бы влезть вперёд — ноги не помещались. Он сложился, как раскладной нож, колени упёрлись в спинку переднего сиденья, и Нои смеялась над ним первые десять минут дороги.

Над приборной панелью у водителя висело целое царство. Три маленькие фигурки Будды, приклеенные в ряд. Гирлянда из засохшего жасмина на зеркале. Связка амулетов на красном шнурке — они покачивались и тихо постукивали друг о друга на каждой кочке. А на потолке, прямо над водителем, белой краской был нарисован какой-то узор — квадраты, буквы, точки.

— Что это? — тихо спросил Денью.

— ยันต์, — сказала Нои. — Янт. Защита. Монах рисует. Чтобы в дороге ничего не случилось.

— Со всеми?

— С машиной. И с теми, кто внутри.

Денью посмотрел на узор долго и внимательно. Потом — Нои заметила — едва заметно перекрестился. Как будто здоровался с чужим охранником на своём языке.

* * *

Дорога до Паттайи шла по скоростной трассе — широкой, ровной, бесконечной. Справа и слева тянулись рекламные щиты с огромными лицами: певцы, банкиры, улыбающиеся девушки с бутылками воды. Потом щиты кончились, и начались поля — плоские, зелёные, залитые водой, с белыми цаплями, стоящими на одной ноге. Небо было тяжёлым и низким. Июль. Сезон дождей.

Нои прислонилась к его плечу.

Она собиралась рассказывать. Целый год она копила, что расскажет ему в первый час: про работу, про девочек в общежитии, про новую начальницу, про кошку, которая жила у них под лестницей. А теперь сидела, прижавшись щекой к его руке, и молчала. Ей не хотелось говорить. Хотелось просто чувствовать, что он настоящий. Тёплый. Пахнет самолётом и немножко собой.

Он гладил её по пальцам. Перебирал их — один за другим, как будто пересчитывал. Задержался на кольце.

— Носишь, — сказал он.

— Каждый день.

— На работе нельзя же.

— В кармане, — сказала Нои. — А сегодня — на пальце. Сегодня можно.

Где-то после Чонбури пошёл дождь.

Сразу, без предупреждения, как всегда здесь бывает, — стеной. Дворники не успевали. Мир за стёклами превратился в серое пятно с размытыми красными огнями. Водитель сбросил скорость, наклонился вперёд к стеклу, и амулеты под зеркалом закачались сильнее.

Нои задремала под шум воды. Денью не спал. Смотрел на дождь, на её макушку у себя на плече, на свои руки: на левом запястье — зелёная нитка сай син, на правом — часы, тёмный экран которых отражал серое небо, — и чувствовал себя так, будто год шёл по пустыне и наконец дошёл.

* * *

Один раз водитель удивил Денью.

На длинном повороте после Си Рачи, у обочины, стояли зебры. Десятки пластиковых зебр в человеческий рост — белых, полосатых, с облупившейся краской, — тесно, плечом к плечу, вокруг маленького домика для духов, заваленного гирляндами. Как стадо, которое кто-то остановил посреди дороги.

Водитель коротко посигналил. Два раза. Не кому-то — просто в сторону зебр. И сложил ладони у лба, не отрывая одну руку от руля.

— Что это? — шёпотом спросил Денью, когда зебры остались позади.

Нои проснулась от гудка и долго смотрела назад.

— Там кто-то погиб, — сказала она. — Здесь, на повороте. Много аварий. Люди ставят зебр, чтобы… чтобы души переходили дорогу по зебре. Безопасно. И сигналят, чтобы поздороваться. Чтобы они знали, что их видят.

— А если не посигналить?

Нои помолчала.

— Тогда они могут обидеться, — сказала она. — И пойти за тобой.

Денью посмотрел в заднее стекло. Зебры стояли неподвижно в сером дожде. Ему показалось — на секунду, — что среди них стоит кто-то ещё. Не полосатый. Тёмный. Но дождь смазал всё в одно пятно, и поворот кончился.

* * *

Водитель заговорил только на въезде в Паттайю.

Спросил что-то у Нои по-тайски — куда именно. Она назвала адрес. Название кондоминиума.

И водитель вдруг замолчал. Посмотрел на неё в зеркало заднего вида. Долго. Слишком долго для человека, который ведёт машину под дождём.

— Этаж какой? — спросил он.

— Четырнадцатый.

— Комната?

Нои удивилась, но ответила:

— Тысяча четыреста семь.

Водитель отвёл глаза от зеркала. Ничего не сказал. Только поднял правую руку от руля и коснулся пальцами амулетов под зеркалом — быстро, легко, как трогают голову ребёнка на удачу.

У входа в кондоминиум он выгрузил чемоданы, не дав Денью к ним прикоснуться. Взял деньги. Отказался от сдачи. А когда Денью протянул ему ещё сто бат сверху — «спасибо, хорошая дорога», — водитель покачал головой и вдруг полез в бардачок.

Достал оттуда что-то маленькое. Сунул Нои в ладонь. Сжал её пальцы своими — сухими, тёплыми.

И сказал тихо, по-тайски, глядя только на неё:

— ระวังตัวด้วยนะหนู

«Береги себя, дочка».

Сел в машину и уехал. Быстро. Не оглядываясь.

Нои разжала ладонь.

Там лежал крошечный амулет — потёртая глиняная фигурка Будды в пластиковой оправе, на чёрном шнурке.

— Что он сказал? — спросил Денью.

— Чтобы я была осторожна.

— Почему?

Нои посмотрела на здание. Двадцать два этажа светлого бетона под серым небом. Мокрые пальмы у входа. Маленький золотистый домик для духов на столбе у клумбы — пыльный, с почерневшими цветами.

— Не знаю, — сказала она.

И надела амулет на шею.

* * *

Здание оказалось высоким, светлым, почти новым — двадцать два этажа, бассейн на крыше, вид на море. Хозяйка, полная женщина лет пятидесяти с золотыми браслетами, встретила их в лобби, отдала ключ-карту и почему-то очень торопилась уйти.

— Четырнадцатый этаж, комната 1407, — сказала она по-тайски, не глядя Нои в глаза. — Всё есть. Вода, полотенца. Если что — пишите в «Лайн».

— А почему так дёшево? — спросила Нои.

Хозяйка поправила браслеты.

— Не сезон для этого дома, — сказала она. И ушла, почти побежала, к своей машине.

Денью проводил её взглядом.

— Что она сказала?

— Что сейчас не сезон.

— В июле? В Паттайе?

Нои пожала плечами. Ей не хотелось думать об этом. Он был здесь. Остальное не имело значения.

* * *

В лифте Денью держал оба чемодана — свой и её, — пакет с едой из «Севен», её сумку и ещё умудрялся держать её за руку.

— Дай мне хоть пакет, — сказала Нои.

— Нет.

— Ты не донесёшь.

— Донесу.

— У тебя руки заняты.

— Одна свободна, — сказал Денью и сжал её пальцы. — Она для тебя.

Нои фыркнула и отвернулась, чтобы он не видел, как она улыбается.

— Четырнадцатый, — тихо сказала Нои, нажимая кнопку. И поморщилась.

— Что?

— Ничего. Просто… хозяйка — китаянка, ты видел? Браслеты, красное на двери. А у китайцев «четырнадцать» звучит как «обязательно умрёшь». Они такие этажи никогда не берут себе. Сдают другим.

— А ты в это веришь?

— Нет, — сказала Нои. И посмотрела на номер на ключ-карте. «1407». Единица и четвёрка в самом начале. — Немножко.

Лифт ехал медленно. Цифры над дверью сменялись — 10, 11, 12…

И на табло мелькнуло «13».

Нои моргнула.

В тайских домах тринадцатого этажа обычно нет. Его пропускают, как пропускают несчастливые числа. После двенадцатого сразу идёт четырнадцатый — или «12А». Она видела это сотни раз. Так было в общежитии, так было в отеле.

Лифт остановился.

Двери открылись.

За ними был коридор. Тёмный. Совсем тёмный — ни одной лампы, только в дальнем конце, у окна, слабо серел вечерний свет. Пахло пылью и чем-то сладким. Жасмином. Увядшим жасмином.

Двери стояли открытыми. Никто не входил.

— Мы не нажимали тринадцатый, — тихо сказала Нои.

Денью посмотрел на панель. Кнопки «13» на ней не было. После «12» шла «14».

Он протянул руку и нажал «закрыть». Двери не шелохнулись.

Нажал ещё раз.

Где-то в глубине тёмного коридора — далеко, у окна, — скрипнула дверь. Медленно. Как будто кто-то выглянул, чтобы посмотреть, кто приехал.

Денью шагнул вперёд. Встал между Нои и открытыми дверями. Чемоданы — один у ноги, другой у стены. Свободной рукой он завёл Нои себе за спину, и она почувствовала, как напряглась его спина под её ладонью.

— Не смотри туда, — сказал он спокойно. — Смотри на меня.

Она смотрела на его затылок. На светлые волосы. На зелёную нитку сай син у него на левом запястье — ту самую, которую когда-то завязал монах.

Двери лифта дрогнули — и закрылись.

Лифт поехал вверх. Тихо загорелось «14».

Они вышли в обычный, светлый коридор с ковролином и пластиковым фикусом. Денью первым делом обернулся и посмотрел на Нои — внимательно, с головы до ног, как будто проверял, вся ли она на месте.

— Ты как?

— Нормально, — соврала она.

— Врёшь, — сказал он. И притянул её к себе, прямо там, в коридоре, с чемоданами. — Ничего. Это просто старый лифт. Сбой.

— В лифте нет кнопки тринадцать.

— Значит, очень старый сбой, — сказал Денью. И поцеловал её в макушку. — Пошли. Я с тобой.

* * *

Комната 1407 оказалась в самом конце коридора.