— Сколько времени? — прохрипел Аркадий, не узнавая собственного голоса.
— Все выходные пропили. — Костя покачал головой. — Вот это, брат, мы дали джазу. Я вообще ни хрена не помню. Последнее, что есть в памяти, так ты анекдот про мента и ведьму травишь. А дальше как отрезало.
Аркадий попытался сесть. Пол качнулся, пришлось опереться на локоть. Перед глазами плыли радужные круги.
— Телефон. Где мой телефон?
Он судорожно захлопал по карманам. Костя, заметив его панику, достал из заднего кармана джинсов знакомую трубку и протянул.
— На, держи. Спасибо скажи какому-то азиату. Нашёл и не прикарманил. Наверное, не дурак, догадался, что мы менты.
Аркадий кивнул, не вникая. Какая разница, кто нашёл телефон? Слово «азиат» пролетело на периферии сознания, но мысль не зацепилась. Голова была занята другим. Ленке позвонить нужно.
— Какому азиату? — машинально спросил Аркадий.
— А я откуда знаю? — Костя пожал плечами. — Они все на одну рожу. Всучил мне в руку и говорит: «Ваш товарищ обронил». Я ему даже рюмку предложил, а он отказался. Серьёзный такой, в костюме, при галстуке. Сидел за соседним столиком весь вечер.
Аркадий не слушал. Он непослушными пальцами набрал Лену.
«Абонент вне зоны действия сети».
Набирал снова и снова.
«Абонент вне зоны действия сети».
Появилось чувство тревоги.
Судорожно перебирая адресную книгу, он позвонил тёще.
— Аркашечка, родненький, вы где? — голос Веры Степановны дрожал. — Я жду вас вторые сутки! У Лены телефон отключён! Что случилось?
Он не помнил, что ответил. Кажется, что-то про «всё хорошо».
Дальше всё дёргано. Вскочил. Опрокинул стул. Бежал по лестнице, перепрыгивая через ступеньки. Ловил такси, а в голове билась одна мысль: «Всё хорошо. Она просто опоздала на поезд. И телефон разрядился. Всё хорошо. Всё должно быть хорошо».
Прихожая квартиры встретила тишиной и двумя аккуратно собранными сумками у двери. На столе лежала записка, придавленная солонкой, чтобы не улетела от сквозняка.
«Поздравляю, понимаю, не осуждаю, еду налегке. Привези сумки. Люблю. Целую. Лена».
Аккуратный, учительский почерк, старательно выведена каждая буква. Аркадий стоял и смотрел на эту записку, и до него медленно, как холодная вода, поднимающаяся от ног к горлу, доходила мысль: «Что-то случилось».
Открыл сумки. Платье, косметичка с зеркальцем, на котором микротрещина, книга, которую она читала перед сном, с закладкой на середине. Лена не могла уехать без этих вещей надолго.
Вечером того же дня он стоял в кабинете старшего советника юстиции транспортной прокуратуры, вытянувшись по стойке смирно. В старом кителе, но с новенькими майорскими погонами, которые обмывал все выходные в «Пекине». Лицо осунулось, под глазами залегли тени.
За столом сидел хозяин кабинета, с именем, не подходящим к внешности. Холодное, бесстрастное лицо и идеальный пробор. Пётр Иванович сидел, положив ладони на стол. Перед ним лежало уголовное дело о пропаже Елены Бубновой и рапорт, который Аркадий написал дрожащей рукой на остатках трезвости.
— Ознакомился с вашим… рапортом, — произнёс Пётр Иванович, растягивая слова, как преподаватель научного коммунизма на скучной лекции. — Позвольте поинтересоваться, майор, на каком основании вы требуете допуска к расследованию?
— Я следователь, — ответил Аркадий, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Это моя жена. Я имею полное право.
— Вы? И право? — Пётр Иванович поднял бровь. — Вы, Бубнов, двое суток пили, пока ваша жена ждала вас на вокзале. Вы до сих пор не можете внятно объяснить, где находились в момент её исчезновения. И после этого вы говорите мне о праве?
