Женя невольно хихикнула. Напряжение чуть отпустило.
— А потом? — спросила Таня.
— А потом она грозила меня сжечь, если я хоть раз пикну. Полночи не спала, ходила вокруг меня с кочергой. Так мы молчали два дня, а на третий она сама попросила: «Ну, скажи хоть слово, ну пожалуйста. Что тебе стоит?» Пришлось опять заговорить. Так мы и подружились.
— А сколько вы вместе прожили?
— Почти сорок лет. Она меняла дома, друзей, а я всегда была с ней. Даже когда она болела, я лежала рядом на подушке и успокаивала её. Она говорила, что ей со мной хорошо.
— А почему она не завела свою семью? — спросила Женя.
— Она боялась, что кто-то раскроет мой секрет. Я обрекла её на одиночество, я в этом виновата. Она доверяла только своей сестре — иногда рассказывала обо мне. Но потом та ушла, и тётя Надя осталась одна. А вашей маме она не рассказала — наверное, не доверяла. И знаете, она ни разу не пожалела, что прожила жизнь со мной. Мы с ней смотрели звёзды, гадали по травам. Я подсказывала, когда будет дождь, а когда заморозки. Она меня берегла. И я её.
Сёстры переглянулись. В словах Василисы чувствовалась настоящая привязанность и любовь.
— А нас ты будешь беречь? — робко спросила Женя.
— Больше, чем вы можете представить. Но и вы обещайте, что не расскажете никому. Ни маме, ни подругам.
— Обещаем, — сказали девочки почти хором.
Тропинка вывела к огороду. За забором виднелся их дом. На крыльце стояла мама и вглядывалась в сторону леса.
— Ну наконец-то! — крикнула она. — Я думала, вы там заблудились. Много собрали?
— Нормально, — ответила Таня, прикрывая корзинку сверху листом лопуха. — Завтра, может, ещё пойдём, если погода будет хорошая.
— Идите есть блинчики, пока горячие.
Сёстры прошли в дом, стараясь не смотреть на пустое кресло, где утром сидела кукла. В комнате было тихо. Таня аккуратно поставила корзинку на подоконник, затем подмигнула Василисе, и та скользнула из корзинки на кресло.
Сёстры переглянулись. В комнату потянуло запахом блинов.
На кухне мама раскладывала блины по тарелкам. Папа сидел за столом — он вернулся с рыбалки — и изредка поглядывал в окно.
— Чего такие бледные? — спросил он. — В лесу кого-то встретили?
— Никого, — быстро ответила Женя и тут же пожалела: ответ прозвучал слишком резко, будто они действительно кого-то встретили.
— Землянику мы там встретили, — поправила Таня, садясь за стол. — Земляника в этом году мелкая, но сладкая. Завтра ещё хотим сходить.
— Сходите, — мама поставила перед ними тарелку со сметаной. — А куклу я вашу в сундук уберу.
— Не надо! — выпалила Женя.
Таня под столом наступила ей на ногу.
— Не надо! — продолжила Женя. — Она же тёти Нади. Пусть лежит, где лежала.
Мама удивлённо подняла бровь, посмотрела на дочерей, но спорить не стала.
— Ладно. Как хотите. Но если она опять вас перепугает — я её тут же уберу.
— А что случилось? — спросил папа у мамы.
— Да утром Жене показалось, будто кукла сама передвинулась с места на место. Мол, ночью перешла со стула на кресло. Наверное, сама ночью переложила и не помнит.
— Ну да, такое бывает. Помню, в детстве из одной кровати в другую перелёг и не помню. Лунатил, наверное. Это ещё в лагере было. Потом некоторое время смеялись надо мной из моего отряда. Больше такого со мной не случалось.
Папа усмехнулся своим воспоминаниям и потянулся за очередным блином.
— Вот и у вас, девчонки, всё будет нормально. Один случай не будем считать. Кукла есть кукла. Старая, тряпичная. Просто вы таких раньше не видели, вот и реакция такая случилась. Привыкнете.
