Читать онлайн Мира Вейн - Летописица пепла

День первый. Утро.

Первым вернулся холод.

За ним пришли боль и вкус: боль в боку, в затылке, в порезанном пальце, и мелкий горький песок во рту. Валар перевернулась на бок, закашлялась, и её вырвало на камень. Потом она долго лежала, свернувшись, и ждала, что сейчас раздастся знакомый голос. Аны из соседней мастерской: «Валар, вы там живы?» Или звонок Луки. Хоть что-нибудь.

Голоса не было. Был ветер, и ветер пах гарью.

Она открыла глаза.

Небо над ней отливало старым свинцом, и из него медленно, лениво падали хлопья, похожие на снег. Только снег холодный, а эти были тёплыми. Один опустился ей на ресницу; она смахнула его и увидела на пальце тёмный след.

Она села, и мир качнулся. На ней были рабочий фартук, рубашка с закатанными рукавами и шерстяные носки с оленями, подарок бабушки. Ботинки остались в мастерской. Лупа всё ещё болталась на лбу.

— Так, — сказала Валар вслух. Голос вышел сиплым и чужим. — Так. Я надышалась клеем, уснула над столом, и мне это снится.

Она ущипнула себя за руку, сильно, до синяка. Не проснулась. Попробовала вспомнить число и поняла, что помнит только запах гари. Тогда она стала перечислять вещи, как перечисляла их при приёмке заказа, потому что это всегда её успокаивало: небо серое; камень чёрный; воздух тёплый и сухой; в горле першит; руки дрожат. Руки дрожали мелко и противно. Валар поглядела на них со странным отстранением, будто на чужие.

Она лежала в центре идеального круга. Камень вокруг был выжжен до глянца, и по нему, как по стеклу, расходилась спираль, тот самый знак с обложки, только в десять шагов шириной. Края ещё тлели. Дальше, насколько хватало глаз, тянулась равнина из чёрного камня, исчерченная трещинами, и в каждой трещине дышало красное. Вдали вставали зубчатые горы, над ними дрожало зарево. А совсем рядом с кругом лежало что-то огромное. Валар повернула голову и сразу пожалела об этом.

Когда-то это было живым. Теперь это был обугленный остов с рёберной клеткой, оскаленной пастью и пустыми глазницами. Из пасти торчали зубы длиной с её предплечье.

Между кругом и остовом лежала книга. Закрытая, целая. По обложке, как по свежему ожогу, бежала тонкая золотая жилка.

Валар поползла к ней на четвереньках. Схватила, прижала к груди, как прижимают единственное, что осталось от дома, открыла. Страницы были пусты и холодны. Знаки, которые недавно сами вспыхивали под её взглядом, лежали на коже мёртвыми чёрными царапинами.

— Верни меня, — прошептала она. — Слышишь? Я не просила. Верни.

Книга молчала. Тогда Валар заплакала. Коротко, зло, всхлипами, и сама зажала себе рот ладонью, потому что звук собственного плача в этой огромной тишине был непереносим.

Остов шевельнулся.

Не весь. Под рёбрами что-то пошло рябью, словно внутри копошились сотни мелких существ. Из тёмной щели выползла струйка серой жижи и потянулась к ней по камню, быстро, как живая. Это был не страх, а что-то более древнее, идущее из самого позвоночника. Валар вскочила, споткнулась о собственные ноги и упала, ободрав локоть. Жижа замерла, подрагивая, будто принюхиваясь к воздуху, в котором ещё стоял запах её крови.

И тогда ударили копыта.

Обернуться она не успела. Мимо пронёсся всадник, в воздухе блеснула сталь, раздался влажный хруст, и жижа на камне вспыхнула и осыпалась прахом. Ещё трое возникли из серой мглы и взяли её в кольцо. Кони у них были чёрные, с тлеющими красными глазами. Всадники в тёмных доспехах без гербов, лица скрыты шлемами. Один из них, невысокий и гибкий, откинул забрало, и Валар увидела женщину: смуглую, с яркими зелёными глазами, а из-под шлема выбивалась медно-рыжая коса.

— Три толчка за ночь, — сказала женщина, оглядывая выжженный круг. — И вот что они подняли. Лорд, смотри.

Четвёртый спрыгнул на камень. Он был выше остальных на полголовы. Чёрный плащ с меховым воротом, тёмные волосы до плеч, жёсткая линия челюсти и шрам, идущий от виска через скулу к уголку рта. Лицо его было красиво так, как бывает красива гроза: смотреть можно, а стоять под ней не стоит. Глаза янтарные, и зрачки сужались в вертикальные щели.

Валар смотрела на эти глаза и цеплялась за последнюю разумную мысль: «контактные линзы». Мысль не держалась.

Он не смотрел на неё. Он смотрел на спираль, выжженную в камне, и на книгу в её руках. Лицо его не менялось, но пальцы на рукояти меча медленно побелели.

— Кто ты? — спросил он наконец.

Голос низкий, ровный, без нажима. Так говорят те, кому незачем повышать тон. Валар поняла каждое слово, и от этого по спине прошёл холод, острый, как игла: он говорил не по-сербски. Звуки были гортанные, перекатистые, чужие. Но она понимала их так же легко, как светящиеся буквы, и это пугало больше, чем остов и кони. Во сне не бывает такой скучной, настоящей грамматики.

— Валар Весич, — сказала она. Голос сорвался. — Пожалуйста. Где я? Мне нужно домой. Здесь какая-то ошибка.

— Откуда ты пришла?

— Из Белграда. — Она сама услышала, как нелепо это звучит. — Это в Сербии. На Земле.

— Такой земли нет.

— Есть! — Она поднялась, и ноги подогнулись. Рыжеволосая женщина придержала её за плечо, не грубо, но так, что вырваться стало невозможно. — Я реставратор. Я работала с этой книгой, порезалась, и…

— Три удара за ночь, — сказал он, и слова его предназначались не ей, а женщине. — Печать молчала сто лет, а сегодня трижды отозвалась. На границе. На этом месте. И вот эта лежит в центре круга.

— Вижу, — ответила женщина тихо. — Что скажешь людям?

Каэль повернулся к Валар. Тень прошла по его лицу, и она ясно увидела, как он принимает решение. Не удивление, не страх. Выбор.

— Я Каэль Зарн'Ахар, — сказал он громко, так, чтобы слышали все. — Эти земли принадлежат мне. Ты стояла над останками драконьего зверя в Пепельной пустоши, одна, без оружия, без проводника, без плаща, в тот самый час, когда дрогнула Печать. Ты либо глупа, либо шпионка. Я не верю в глупость.

— Я не шпионка! Я не знаю, как здесь оказалась!

— Тогда тебе нечего бояться.

— Вы не понимаете…

— Взять её.

Двое схватили её за локти. Валар рванулась и тут же обмякла: бороться было нечем. Рыжеволосая подошла вплотную и сказала вполголоса, почти без угрозы: