Читать онлайн Лев Сысоров - Лилька

– Лилька, просыпайся! Просыпайся, тебе говорят!

– Да, да, мамочка, уже встаю, – девочка перевернулась на другой бок, но глаз так и не открыла.

Татьяна Петровна подошла и решительно потрясла дочь за плечо.

– Вставай, я говорю! Я на причал, кунгасы с ночного лова встречать. Борщ на плите, Зина проснётся, умоешь, накормишь. В хате уберись. Да смотри, если узнаю, что ты опять её у соседей оставила, а сама гулять закатилась… Дедовской палки отведаешь…

Хлопнула дверь, мать ушла на работу.

Рыбколхоз имени Микояна, где Лилькина мама числилась председателем сельсовета, удобно расположился в распадке на берегу бухты Тазгоу. Тазгоу по китайски «тазовская речка». Тазы – коренной народ Приморья, от смешения удэгейцев и нанайцев с китайцами.

Колхоз небольшой, но не бедный. В нем сельский Совет, школа-четырёхлетка, клуб на полбарака с танцами под радиолу. Когда то, в прежние времена, здесь жили большие корейские семьи, занимались ловлей краба, морской капусты, гребешка. Рыбу добывали на парусных шаландах. Приехавшие русские переселенцы присматривались: как жили корейцы, как обрабатывали землю, как ловили рыбу. Постепенно укрепились на незнакомой приморской земле.

В 1937 году, по приказу товарища Сталина, всех корейцев выселили – кого в Корею, кого в северный Казахстан. Старожилы рассказывали, вой над селом стоял страшный. Приехали энкавэдэшники на многих грузовиках. Установка простая. Если кореец (мужчина, женщина, ребёнок) – берёшь вещи, сколько в руках поместится – и в грузовик. Если смешанная семья – по желанию. Хочешь – отправляйся вместе с мужем (женой) в чужие страны. Не желаешь – оставайся. Дети тоже – или с мамой, или с отцом. Ехать в чужую нищую Корею или в суровый Казахстан никто не хотел. Но как детей с матерью разлучишь… Оттого и кричали все.

На освободившиеся земли (и море) завезли переселенцев из России, в основном семьи каспийских рыбаков. Те ехали охотно – платили хорошие подъёмные, везли тоже за государственный счёт. Правда, в общих вагонах, но зато весь скарб можно было с собой… Иные даже камни (гнёт для засолки капусты) с собой прихватывали. Кто знает, земли чужие… Так и появился в Сучанском районе Приморского края новый рыболовецкий колхоз.

Лилька ещё понежилась в кровати, потом решительно встала, потянулась. Платье ситцевое лёгкое, застиранное, накинула. На двор бежать не хотелось, присела на ведро. Подошла к печке, на печи стояла замотанная полотенцем, вкусно пахнущая кастрюля. Лилька открыла крышку, постояла в задумчивости, взяла поварёшку, быстро смела с поверхности борща все шкварки и решительно отправила в рот. Отправилась к рукомойнику, посмотрела в висевшее над ним треснувшее зеркало. Рыжая девчонка с веснушками, большой рот.

– Чего ко мне мальчишки пристают…

На улице стало совсем светло. Летнее, яркое солнце уже выкатилось из-за сопки. Лилька посмотрела на спящую сестру. Та просыпаться не собиралась, а мать строгонастрого запретила будить.

Лилька не то чтобы не любила младшую сестрёнку, но мешала она ей сильно. Лето, каникулы, сейчас бы на море за ракушками, в сопки за ягодой – а тут сиди, жди. Потом проснётся, хныкать начнёт – умывай её, одевай, косички заплетай, корми. А потом весь день таскай за собой… В сопки, на крутой склон, она не годится, а на закорки тяжело. И в море далеко не заплывёшь – следи, чтобы в воду не полезла. А то на качели запросится, на карусель или в песочницу… Будто на берегу ей песка мало. Песок на берегу Тазгоу замечательный – белый, крупный. Много его – ветер целые барханы наметает. В бухту стада корюшки заходят, селёдка на ламинарию икру мечет. Ракушек всяких полно: гребешок, песчанка, мидия. Морским огурцом – чёрным, пупырчатым, скользким, противным – все дно усеяно. По колено в воду зайди – и вот он, об ноги трётся. Но Лилькина мама трепангом брезгует. Да и никто из русских его не ест. Вот у Вана мама очень хорошо его готовит. С луком, перцем и мелко наструганной свининой.

Ван – это Лилькин дружок. Кореец. Отец его – Пак, Ван Ваныч (так его на русский манер называли) в колхозе лучший рыбак, бригадир на кунгасах. Мать Лильке рассказывала – когда солдаты корейцев забирали, Ван Ваныч с женой в тайгу ушёл. Избу оставил, вещи все. Младший Ван ещё не родился тогда. Чекисты поискали немного, да и уехали. Где человека в тайге найдёшь. Ушли за черемшой и пропали. Может медведь заломал, или тигру сильно голодному попались. Пак через несколько дней вернулся. Мать Лилькина, как председатель сельсовета, в район доносить не стала. Никому такого знающего рыбака терять не хочется. Но и в селе жить не разрешила.

Поселился отец Вана за перевалом, в Малом Тазгоу. Вану в школу приходилось ходить далеко. В Большой Тазгоу вели две дороги – верхняя и нижняя. Если спешил – шёл по нижней дороге, по берегу моря. В шторм или по настроению отправлялся по верхней – через Фазанью падь, мимо мыса Трёх братьев, пограничной заставы и бывшей колонии прокажённых. Колонию убрали ещё до войны, но про это страшное место Вану рассказывала мама – как она каждый день ходила мимо «дома ленивой смерти», а прокажённые стаяли у ворот. Как их львиные лица, покрытые буграми, улыбались раздутыми губами. И не говорили ничего. И не просили ни о чем.

Ван Пак не стал строить на новом месте русскую избу. Сельсовет не мог ему никак помочь, и он построил в Малом Тазгоу настоящую корейскую фанзу.

Получился небольшой домик с соломенными, обмазанными глиной стенами и двухскатной крышей, тоже из соломы. Входная дверь вела прямо на кухню, а в ней очаг, от которого дым шёл через дымоход вдоль стен и согревал тёплые широкие нары – каны. Дымоход выходил наружу в невысокую трубу в стороне от фанзы.

Лильке нравилось бывать в гостях у Вана, нравилась еда, которой её угощала добрая, молчаливая мать Вана – тётя Джи Мин. Ей нравился жареный папоротник, морские водоросли с ракушками, рис с рыбой и кимчи – солёномарино-ванная капуста со специями.

Печки в родителей Вана не было. На особое возвышение в центре кухни (угольник) высыпались горящие угли. На них подогревали воду, готовили рис, жарили рыбу. Отец Вана прикуривал свою трубочку обязательно от них.

Девочка вспомнила про Вана и решила выглянуть на улицу – а вдруг верный друг уже пришёл и ждёт её. Открыла дверь и точно – Ван сидел на маленькой скамейке у плетёной ограды и сосредоточенно стругал веточку ножом. Одет он был в точности как его отец – в штаны из небелёной ткани, перевязанные у щиколотки чёрной ленточкой, узкую рубаху и соломенные туфли. Лилька потихоньку, на цыпочках, подошли к другу и осторожно присела рядом. Ван и ухом не повёл – только скосил чёрный глаз.

– Здравствуй, Ваня.

– Меня зовут Ван.

– Какая разница?

– Большая. У нас в роду всех мужчин Ванами называют.

Куда пойдём сегодня?

– На заставе новый фильм показывают. «Тринадцать» называется. Про пограничников.

Ребята любили холить ка заставу. На фильмы ребят пускали свободно. Лильке очень нравился начальник заставы. Нравились его аккуратная причёска, ладно сидящий мундир и особенно чёрные, всегда блестящие сапоги. Таких в посёлке ни у кого не было. Очень не нравилась Лильке жена начальника заставы. Одевалась она так, как никто из поселковых женщин не одевался. Даже Лилькина мама. А она была статной, красивой женщиной. Но в туфлях появлялась редко. Все больше в сапожках резиновых. Жена старшего лейтенанта погранвойск всегда на людях в туфельках, костюмчик на ней аккуратный и, главное, причёска!

– Как она её делает!? – злилась Татьяна Петровна. – Много о себе полагает. Подумаешь, ленинградка какая…

Лилька мать понимала.

– Да, Ваня… Ван! На фильм пойдём обязательно. Лилька помолчала.

– Послушай! Это очень хорошо, что у нас застава есть. Но сколько я здесь живу, никогда ни о каких шпионах и нарушителях не слышала!

– Сколько ты здесь живёшь? – Улыбнулся Ван. – Мне отец рассказывал… Ван наклонил голову и замолк.

– Ну что ты замолчал! Чего молчишь? – затормошила его любопытная Лилька, – начал, так продолжай!

– Давно это было. Ещё до войны. Жила в посёлке одинокая старуха Цхай. И вот однажды привела она в прокажённую колонию своего, как она сказала, внука. Из города привезла, говорит. Проказой болен. Одет в какое то рванье, на лице красные пятна… Смотрит волком. На вид лет тринадцать, четырнадцать. Только врач Николай Николаич хотел его осмотреть – так он из рук старухи вырвался и на высокое дерево, на самую макушку залез. И не спускается, как его не зовут. Три для на дереве просидел. Спускался только тогда, когда старуха ему поесть приносила. Посмотрит, вокруг никого нет, спустится, все проглотит и снова на дерево. На четвёртый день исчез. А на пятый день его пограничники нашли. Сидел на дереве прямо над бухтой и что-то на бумаге рисовал.

– А что же он там рисовал, Ван?

– Военные фортификации, – важно ответил мальчик.

– Да какие же у нас форти-фика-ции. Два бетонных дота полузаваленных… Да там давно уже никого нет.

– До войны были.

– Надо же. Совсем мальчик и уже шпион…

– Да не мальчик он был вовсе. Взрослый мужик. Японцы все маленького роста. Ну ладно. Хватит про шпионов. Что делать то будем? Мне вообще то отец на причал велел идти. Помочь рыбу с порядков отцеплять. Ван похлопал рукой по маленькой скамеечке.

– Ивася ночью много взяли.

– Нельзя мне никуда, пока Зинка не проснётся. Да ещё дядька Ленька сегодня на пассажирском приходит. Может пряников привезёт. А может, – девочка шумно сглотнула, – и конфет шоколадных.

Дядька Ленька работал радистом на пассажирском катере «Изумруд», развозившем пассажиров от Находки по всему приморскому побережью. Маленькое судёнышко, полученное после войны от Японии по репарациям, бойко бегало в каботаже и очень выручало жителей побережья. Судовой радист Леонид Бойко часто бывал в Тазгоу и пленился красотой и статью Татьяны Петровны. Каждый его приход был маленьким праздником – он никогда не забывал про Лильку и особенно про маленькую Зину.

Отца Лилька не знала и не помнила. На вопросы об отце мать сразу начинала кричать и могла по затылку треснуть. Соседка тётя Глаша сказала Лильке, что отец у неё из «верботы.

Таких, завербованных на сезон, «на путину», много было в деревне. Они приезжали и уезжали, на их место приходили новые. Отцом Зины, как догадывалась Лилька, был дядька Ленька.

В доме тоненько заплакала Зина.

Лилька легко поднялась и убежала в избу. Ван остался ждать на скамеечке и слышал, как из дома доносились суровые Лилькины команды и Зинкин плач.

Наконец дверь дома отворилась и на пороге появилась Лилька с сестрёнкой. Зина уже не плакала, наоборот, глазки её радостно сияли. Она знала, что сестра непременно возьмёт ее с собой и очень этому радовалась. Увидев Вана, она заулыбалась и, подбежав к нему, уткнулась лицом в колени. Вана Зина любила. Он никогда на неё не кричал и всегда брал на руки, если устанет.

– Ну, что. Пойдём на море, искупаемся, пока не жарко. Но тут из-за плетня неожиданно вылез рыжий Борька Клюев. Он жил в соседнем доме и тоже был сыном рыбака.

– Здорово, ребята! – преувеличенно бодро крикнул он.

– На море собрались? Возьмите меня с собой!

Лилька пренебрежительно скривила рот. Борьку она терпеть не могла. На море он всегда подныривал и пытался стащить с Лильки трусы. И за грудь хватал. Ван даже немного поколотил его за это.