Ля Резистанс - страница 2

Я прошел проход, не касаясь стен, и встал под аркой.

Считал я по привычке, а не потому, что это было нужно.

На восьмой минуте в глубине квартала хлопнуло.

Один раз.

Я стоял под аркой и досчитал до шестидесяти. Потом еще до шестидесяти.

Второго выстрела не было.

Я мог объяснить этот хлопок четырьмя способами, и все четыре были одинаково правдоподобны. Три из них ничего не меняли в моих ближайших действиях, а четвертый менял, но проверить его я мог только вернувшись, а возвращаться было нельзя.

Я выбрал тот вариант, который не мешал работать, и вышел на улицу.

Они стояли через дорогу, у чугунной тумбы, и не прятались.

Здоровенный парень в кепке набок, с погасшей сигаретой в углу рта, руки в карманах, плечи развернуты; он был до отвращения похож на что-то, что я когда-то смотрел и о чем зарекся вспоминать. Рядом с ним — девочка лет четырнадцати, в берете, надвинутом набок, и она смотрела на арку с таким живым любопытством, будто пришла на представление и боялась опоздать.

Мокрая мостовая, желтый фонарь, тумба, берет.

Ну конечно, подумал я. Разумеется.

Парень выдернул руки из карманов и пошел ко мне через дорогу быстро и криво.

— Жак!

— Тише, — сказал я.

Он сбавил шаг. Не от послушания — от неожиданности.

— Марсель, он весь в крови, — сказала девочка деловито.

— Не в своей, — сказал я. И потом, потому что тянуть было нельзя: — Кто ушел, знаете?

— Двое через крышу. Люка с ними. — Марсель мотнул головой в сторону реки. — Больше не видел. Жак… а Ги?

Вот так я узнал, как его звали.

— Ги остался, — сказал я.

Марсель постоял.

Я видел по его лицу, как в нем это складывается, и складывается само, без моего участия. Мальчишка пришел последним. Мальчишка весь в чужой крови. Ги остался. Значит, малыш был с ним до конца, прикрывал и вышел, когда уже нельзя было не выйти.

Он снял кепку, зачем-то смял ее и надел обратно.

— Ясно, — сказал он хрипло.

Я не стал поправлять.

Не потому, что берег репутацию: репутация мне в ту минуту была не нужна, я вообще не был уверен, что доживу до утра, и не знал даже, в какую сторону идти. Просто объяснять, как оно было на самом деле, вышло бы долго, а времени у нас было минут пять.

Уже потом, месяца через три, когда эта история обросла подробностями, которых там не было, и мне ее пересказал незнакомый человек в кафе, я подумал, что вся моя здешняя жизнь стоит на фундаменте из одной непоправленной фразы.

Работать это, впрочем, не мешало. Наоборот.

— Надо туда, — сказал Марсель и посмотрел на арку. — Надо посмотреть, может…

— Не надо.

— Ты чего?

— Они еще там минут сорок, — сказал я. — Потом оцепление снимут и оставят пост. На посту будет один, и он будет смотреть на арку, потому что ему больше не на что смотреть. Мимо него надо будет пройти два раза: туда и обратно. Не сегодня.

Марсель открыл рот и закрыл.

— Их приехало четырнадцать, — сказала девочка. — Два фургона и легковая. Из легковой вышел один, в пальто, без формы. В дом он сразу не пошел. Стоял на углу и курил, а потом зашел вместе со всеми.

Я повернулся к ней.

— Сколько он стоял?

— Долго. — Она пожала плечами. — Я считала.

Ей было четырнадцать лет. Она стояла ночью напротив полицейской облавы, в двадцати шагах от фургонов, и считала машины, потому что ей было интересно, сколько их.

Я поставил на ней пометку и почувствовал что-то похожее на тошноту.

Девочка перевела глаза с арки на меня. Это был первый раз, когда она посмотрела на меня внимательно, и мне это сразу не понравилось.