Ля Резистанс - страница 5
А потом сказала:
— Где твоя куртка?
У меня было четыре версии. Я собрал их еще на лестнице, машинально, как складывают вещи в мешок: отдал замерзшему, порвал и выбросил, оставил у Марселя, украли.
Все четыре были рабочие. Любую из них я мог подать так, что взрослый мужчина проглотил бы и не поперхнулся.
Я открыл рот и не сказал ничего.
Потом закрыл.
Дело было не в том, что версии плохие. Дело было в том, что тело, в котором я сидел, шестнадцать лет врало этой женщине и ни разу не соврало удачно, и оно знало это лучше меня. У него были свои рефлексы, и все они работали против меня: голос садился, глаза уезжали, плечи подбирались. Я мог бы продавить, если бы говорил чужими словами и чужим лицом. Но лицо было его.
Мадлен ждала.
Я сказал:
— Испачкал.
— Чем.
— Мазутом.
— Покажи.
— Выбросил.
Тишина стояла секунд десять. Я слышал, как за занавеской перестала возиться Колетт: слушала.
— Куртка была отцовская, — сказала мать. — Перешитая.
Вот этого архив мне не выдал вовремя. Он выдал это сейчас, с опозданием на полторы минуты, целым куском: серое сукно, обшлага в два раза подвернуты, запах — табак и еще что-то, чего у нас в доме давно нет.
Анри Лефевр, тысяча восемьсот девяносто пятого года рождения. Верден, шестнадцатый год. Умер в июне сорокового на дороге под Мулен-Анжибо, лег на жену и на детей в кювете, когда с воздуха стали бить по колоннам.
Мальчик всё это видел. Значит, теперь и я тоже.
Я стоял и держал это в себе, и мне понадобилось усилие, которого я не прикладывал уже лет тридцать.
— Иди спать, — сказала Мадлен.
И всё. Ни крика, ни вопросов, ни «где ты был». Она встала, собрала штопку и понесла лампу на кухню, и у двери, не оборачиваясь, добавила ровным голосом:
— Зима на носу.
Я много раз в жизни выходил из разговоров проигравшим. Обычно я хотя бы понимал, на каком ходу.
Кровать была короткая, у стены, под скошенным потолком. Матрас продавлен точно по чужой спине, и чужая спина легла в него как влитая.
До четырех утра я не спал. Не от нервов — от работы: архив досыпался.
Он шел уже не кусками, а сплошняком, и я лежал и разбирал его, как разбирают трофейный ящик с бумагами — быстро, безжалостно, откладывая нужное и не жалея остального.
Нужного было мало.
Отец. Верден, газ, восемнадцать лет кашля по ночам, мастерская, руки в мазуте, немногословный. Июнь сорокового, дорога, кювет, самолеты. Мать после этого — вот такая, как в кухне.
Папаша Тибо, компаньон отца, друг с девятьсот шестнадцатого. Мастерская в Гийотьере. Я там работаю. Ученик, второй год.
Марсель — сын покойной отцовой сестры, живет с бабкой на Гранд-Кот.
Типография. Полгода. Пришел туда за компанию, потому что позвал Ги, а Ги позвал, потому что мальчишка на велосипеде не привлекает внимания. Кто такой Ги, откуда он взялся и на кого работает — мальчик не знал и не спрашивал, ему было интересно и лестно.
Список. Ги писал его при мальчике, и мальчик стоял рядом и держал лампу.
Я лежал в темноте и думал, что мне достался не боец, а причина провала. Их всегда берут через таких: через того, кто держит лампу.
Потом я подумал еще одну вещь, один раз.
Сейчас, в эту самую ночь, за две тысячи километров к востоку отсюда, лежит на койке шестнадцатилетний мальчишка двадцать пятого года рождения, голодный, и ждет, когда ему придет повестка. До фронта ему еще полтора года. Он ничего не знает ни про Лион, ни про меня, ни про то, чем всё это кончится.
Похожие книги
Игорь Гаранин пятнадцать лет вытаскивал людей с того света — садил вертолёт там, где садиться нельзя, спасал безнадёжных в тайге и тундре. Сердце остановилось прямо за штурвалом. Очнулся он не на том свете и не в этой жизни — а в теле восемнадцатилетнего младшего лейтенанта Андрея Пламенева, посреди первого боевого вылета, над горящей колонной под Сталинградом. Устаревшая «Чайка», зенитный огонь, немецкие истребители — и ни секунды на осознание того, что произошло. Гаранину не привыкать держать голову холодной там, где остальные теряют её первыми. Осталось выучить: в этой войне ошибка стоит не пациента, а собственной жизни — и жизней тех, кто рядом.
Октябрь 1942 года. Майор ВДВ Алексей Громов приходит в себя в водах Волги — в чужом теле, с чужими документами, в самом центре Сталинградской битвы. Никакого задания, никакой миссии. Он не может изменить ход войны и не пытается. Он умеет одно — воевать — и здесь наконец есть где это делать по-настоящему. Пока его группа держит позиции в разрушенном городе, где каждый квартал меняет хозяина, Громов учится жить в чужой эпохе: говорить на чуть другом языке, доверять людям которых скоро потеряет, не объяснять того что объяснить невозможно. По другую сторону линии фронта работает Крайс — такой же профессионал, такая же холодная голова.
После тысячи лет абсолютного спокойствия в мировых стихиях, где проживали люди, стали появляться проходы в территории, которые были реальными отголосками ужасных последствий катастроф. Кто и почему туда попадал, и главное – зачем – выяснить это становится важной задачей всех жителей, всех миров, на небе, в морях, океанах и на земле. Является ли это предвестником ужасных событий в будущем или же это просто кладбища последствий катастроф и войн. И сколько людей могут попасть на эти кладбища, и может ли быть такое, что попав туда однажды, они могут не найти путь обратно. Спокойствие было нарушено – это единственное, что пока было известно… Публикуется в авторской редакции с сохранением авторских орфографии и пунктуации.
Ирка с Денисом когда-то пробовали встречаться, но теперь они просто партнеры по фигурному катанию. Само собой получилось так, что от романтической встречи на катке и вспышки взаимной симпатии остались только приятельские отношения. Лишь в глубине души девушка не теряла надежды – когда-нибудь парень увидит в ней не просто друга. А где еще этому случиться, как не на спортивных сборах в пригороде Парижа. Поездка представлялась Ире волшебной сказкой, но, вопреки ожиданиям, ничего в их отношениях с Денисом не изменилось, да и город мечты почему-то не спешил делиться с ними своим очарованием. И тогда она решилась на необычные меры…
Действие книги происходит в стенах старого НИИ, который вот-вот снесут. Рабочие дни идут своим чередом, но в душе у каждого сотрудника живет беспокойство, связанное с надвигающимся переездом на новую производственную площадку. Среднее поколение надеется испытать фортуну и продвинуться по карьерной лестнице, для старшего поколения грядущий переезд становится настоящей трагедией, а молодое поколение искренне не понимает привязанности стариков к старому НИИ. Эта книга о смысле жизни, который скрывается в повседневной размеренной рутине. О любви к людям и подлинных человеческих ценностях. О связи поколений и о том, как тяжело ее сберечь, преодолев безразличие.