Ля Резистанс - страница 4
Пусто. Абсолютно.
Мне выдали архив шестнадцатилетнего мальчика, и в этом архиве в подробностях хранилось, у кого какие глаза во втором ряду, и не хранилось ничего, что могло бы понадобиться взрослому человеку. Он смотрел на этот квартал шестнадцать лет и видел в нем друзей, врагов и симпатичных девушек. Я смотрел на тот же квартал и видел подходы, окна и людей, которых нужно проверить.
Придется переписывать вручную, подумал я. Всё, до последней ступеньки.
Девочка остановилась у двери и обернулась.
— Ты чего плетешься, — сказала она.
Дом был узкий и высокий, шесть этажей, с одним подъездом. Внизу, за стеклянной дверью с наклеенной бумажной полосой, темнела прачечная: чаны, каток, веревки под потолком, и запах — щелок, мокрая ткань, синька, — от которого у меня в горле встало что-то чужое и горячее.
Мама там работает, сообщил мне архив. Она там всегда.
Спасибо, сказал я архиву. Очень своевременно.
Мы поднялись на пятый. На площадке было темно, но под дверью светилась щель.
Колетт посмотрела на щель, потом на меня, и в первый раз за ночь на ее лице появилось что-то похожее на человеческое чувство.
— Не спит, — сказала она.
И вошла первой.
Мадлен Лефевр сидела за столом, в пальто поверх ночной рубашки, и штопала.
Ей был сорок один год. Она была невысокая, сухая, с прямой спиной и с тем особенным лицом, которое делается у женщин, работающих в пару и в щелоке: кожа как будто немного вываренная. Руки я разглядел позже, при свете, и руки были хуже лица.
Она подняла глаза.
И меня накрыло.
Я стоял в дверях чужой квартиры, в чужом теле, и меня заливало чужой любовью — плотной, детской, дурацкой, ни на чем не основанной, из тех, которые не спрашивают разрешения. Мне хотелось подойти и уткнуться ей в плечо. Мне, семидесяти шести лет от роду, вдовцу, полковнику в отставке, у которого была своя мать и которая умерла в шестьдесят восьмом году в областной больнице, и я приехал на третий день.
Это был не мой товар. Мне его выдали вместе с телом, и вернуть было некому.
Я стоял навытяжку — а точнее, тело мое как раз навытяжку не стояло. Оно сгорбилось, спрятало руки за спину и опустило глаза в пол, само, без моего участия, быстро и умело, как делает то, что делало тысячу раз.
Я командовал людьми в трех войнах. Я разговаривал с генералами, которые могли меня уничтожить, и разговаривал ровно. Я вел допросы, где человек напротив знал, что живым не выйдет, и мне это не мешало.
Я стоял перед прачкой сорока одного года и не мог выговорить ни слова.
— Мам, — сказала Колетт с порога, — я его встретила у Марселя. У них там мотоцикл, они его чинили, и он весь измазался, а потом мы шли, и на площади была полиция, и нас не пускали, поэтому долго.
Она сказала это на одном дыхании, легко, глядя матери прямо в глаза, и половина в этом была правдой, и правда стояла именно там, где ее можно проверить.
Я слушал и холодел.
Так не врут в четырнадцать лет. Так врут годам к тридцати, и то не все.
Мадлен дослушала. Отложила штопку. Посмотрела на дочь.
— Спать, — сказала она.
— Мам…
— Спать.
Колетт ушла за занавеску, и я услышал, как она там раздевается, шумно и демонстративно, чтобы всем было слышно, какая она послушная.
Мы остались вдвоем.
Мать смотрела на меня долго. На рубашку — темную, поэтому на ней ничего не было видно, я проверил еще на мосту. На руки, отмытые в Соне до синевы. На шишку над ухом, которую я забыл прикрыть волосами.
Похожие книги
Игорь Гаранин пятнадцать лет вытаскивал людей с того света — садил вертолёт там, где садиться нельзя, спасал безнадёжных в тайге и тундре. Сердце остановилось прямо за штурвалом. Очнулся он не на том свете и не в этой жизни — а в теле восемнадцатилетнего младшего лейтенанта Андрея Пламенева, посреди первого боевого вылета, над горящей колонной под Сталинградом. Устаревшая «Чайка», зенитный огонь, немецкие истребители — и ни секунды на осознание того, что произошло. Гаранину не привыкать держать голову холодной там, где остальные теряют её первыми. Осталось выучить: в этой войне ошибка стоит не пациента, а собственной жизни — и жизней тех, кто рядом.
Октябрь 1942 года. Майор ВДВ Алексей Громов приходит в себя в водах Волги — в чужом теле, с чужими документами, в самом центре Сталинградской битвы. Никакого задания, никакой миссии. Он не может изменить ход войны и не пытается. Он умеет одно — воевать — и здесь наконец есть где это делать по-настоящему. Пока его группа держит позиции в разрушенном городе, где каждый квартал меняет хозяина, Громов учится жить в чужой эпохе: говорить на чуть другом языке, доверять людям которых скоро потеряет, не объяснять того что объяснить невозможно. По другую сторону линии фронта работает Крайс — такой же профессионал, такая же холодная голова.
После тысячи лет абсолютного спокойствия в мировых стихиях, где проживали люди, стали появляться проходы в территории, которые были реальными отголосками ужасных последствий катастроф. Кто и почему туда попадал, и главное – зачем – выяснить это становится важной задачей всех жителей, всех миров, на небе, в морях, океанах и на земле. Является ли это предвестником ужасных событий в будущем или же это просто кладбища последствий катастроф и войн. И сколько людей могут попасть на эти кладбища, и может ли быть такое, что попав туда однажды, они могут не найти путь обратно. Спокойствие было нарушено – это единственное, что пока было известно… Публикуется в авторской редакции с сохранением авторских орфографии и пунктуации.
Ирка с Денисом когда-то пробовали встречаться, но теперь они просто партнеры по фигурному катанию. Само собой получилось так, что от романтической встречи на катке и вспышки взаимной симпатии остались только приятельские отношения. Лишь в глубине души девушка не теряла надежды – когда-нибудь парень увидит в ней не просто друга. А где еще этому случиться, как не на спортивных сборах в пригороде Парижа. Поездка представлялась Ире волшебной сказкой, но, вопреки ожиданиям, ничего в их отношениях с Денисом не изменилось, да и город мечты почему-то не спешил делиться с ними своим очарованием. И тогда она решилась на необычные меры…
Действие книги происходит в стенах старого НИИ, который вот-вот снесут. Рабочие дни идут своим чередом, но в душе у каждого сотрудника живет беспокойство, связанное с надвигающимся переездом на новую производственную площадку. Среднее поколение надеется испытать фортуну и продвинуться по карьерной лестнице, для старшего поколения грядущий переезд становится настоящей трагедией, а молодое поколение искренне не понимает привязанности стариков к старому НИИ. Эта книга о смысле жизни, который скрывается в повседневной размеренной рутине. О любви к людям и подлинных человеческих ценностях. О связи поколений и о том, как тяжело ее сберечь, преодолев безразличие.