Маг времени - страница 4

— Но вы знали, — Анна смотрела на него, и в её глазах закипала ярость. — Вы знали и молчали. Двадцать лет.

— Я был ребёнком, — Дмитрий опустил голову. — Сын осветителя. Мне никто не поверил бы. А потом… потом я уехал. Вернулся только сейчас. Узнал, что вы танцуете здесь. Понял, что всё повторяется.

— Что повторяется? — девушка сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.

— Мария готовит вас к той же участи, — голос Воронова дрогнул. — Она хочет, чтобы вы сгорели так же, как ваша мать. В финале «Ромео и Джульетты». Она одержима. Она считает, что только огонь может очистить талант. Что только смерть на сцене сделает вас бессмертной.

В этот момент где-то наверху хлопнула дверь. Шаги. Быстрые, решительные. Анна и Дмитрий замерли, глядя друг на друга. Шаги приближались к подвалу. В свете фонаря на лестнице показалась фигура в чёрном. Мария Николаевна. В её руках была канистра. Запах бензина ударил в нос, едкий и тошнотворный.

— Я знала, что вы будете здесь, — произнесла женщина, и голос её звучал спокойно, почти нежно. — Ты всегда была упрямой, Аня. Как твоя мать. Но это не спасёт. Огонь всё равно придёт. Он уже здесь. Я принесла его.

— Мария Николаевна, остановитесь, — Дмитрий шагнул вперёд, заслоняя Анну. — Это безумие. Вы не можете убить её.

— Я не убиваю, — женщина улыбнулась, и улыбка была страшной. — Я освобождаю. Танец должен быть завершён. Она должна сгореть на сцене, как её мать. Это единственный способ достичь совершенства.

Анна смотрела на наставницу, и в душе боролись страх и жалость. Перед ней стояла сломанная женщина, чья любовь превратилась в одержимость, а одержимость — в безумие. Двадцать лет она ждала этого момента. Двадцать лет готовила свою жертву.

— Вы не сделаете этого, — Анна шагнула вперёд, отстраняя Воронова. — Я не моя мать. И я не позволю сжечь себя ради ваших фантазий.

— Позволишь, — Мария Николаевна открыла канистру. — Потому что иначе ты никогда не узнаешь, на что способна. Ты боишься. Ты всегда боялась. Но страх — это топливо. Помнишь? Я учила тебя.

— Вы учили меня убивать себя, — голос девушки окреп, наполнился силой. — Но я выбираю жизнь. И я выбираю правду. Даже если она уродлива.

Мария Николаевна занесла руку, чтобы плеснуть бензин, но в этот момент Дмитрий бросился вперёд и перехватил её запястье. Канистра упала, жидкость разлилась по полу, но не воспламенилась. Женщина вскрикнула, пытаясь вырваться. Анна подбежала и схватила её за плечи. Вместе они удерживали обезумевшую наставницу, пока та билась в истерике. Слёзы текли по морщинистым щекам, крик переходил в хрип.

— Я любила её! — кричала Мария Николаевна. — Я любила её больше жизни! А она выбрала его! Она выбрала смерть! Я хотела сохранить её танец! Я хотела, чтобы он жил вечно!

— Танец жив, пока живы мы, — тихо сказала Анна, отпуская женщину. — Но не ценой смерти. Никогда.

В подвале стало тихо. Только всхлипывания Марии Николаевны нарушали тишину. Дмитрий поднял канистру и отставил в сторону. Анна смотрела на свою наставницу, и в её сердце не было ненависти. Только пустота и усталость. Двадцать лет лжи. Двадцать лет боли. И вот теперь всё рухнуло.

— Я вызову полицию, — сказал Воронов, доставая телефон. — Она должна ответить за то, что сделала.

— Подождите, — Анна подняла руку. — Дайте мне минуту.

Она подошла к Марии Николаевне и присела рядом. Женщина сжалась, ожидая удара, но девушка лишь коснулась её руки.