Читать онлайн Татьяна Лив - Магия по расписанию или воспитательница в другом мире

Книга: «Магия по расписанию, или Воспитательница в ином мире»

Часть 1: «Травяные чаи и учебные планы»

Глава 1. Пролог, который случился до того, как все началось

Алиса всегда знала, что беда приходит неожиданно.

Беда никогда не звонит в дверь, не пишет сообщения и уж тем более не спрашивает: «Извините, у вас есть минутка?» Беда врывается без стука, желательно в самый неподходящий момент, и у нее отвратительное чувство юмора.

В тот день, например, беда могла бы случиться утром, когда Алиса, опаздывая на работу, обнаружила, что кофе закончился, а вчерашняя заварка – это даже по меркам студенческих лет уже перебор. Или в обед, когда младшая группа хором отказалась есть кабачковую запеканку, а Вовочка Сидоров запустил ложкой в люстру и попал.

Но нет. Беда ждала до вечера.

День и правда выдался на удивление тихим. Дети клеили аппликацию «Осенний листопад» и почти не дрались за клей. Тихий час прошел без воплей «я не хочу спать» и тайных вылазок в игрушечный уголок. Даже заведующая, обычно проходящая по коридору с лицом человека, у которого дома завелся полтергейст, сегодня улыбалась и даже не сделала замечание по поводу легкого беспорядка в раздевалке.

Алиса расслабилась.

Это была ошибка.

– Алиса Викторовна, – сказала нянечка Тома, заглядывая в группу в начале пятого. – Там к вам двое родителей. Одновременно. Стихи делить будут.

Алиса, которая как раз собиралась выдохнуть и мысленно примериться к вечернему супу, почувствовала, как где-то в районе солнечного сплетения завязывается тугой узел.

– Идут? – уточнила она.

– Уже идут, – обреченно кивнула Тома. – Я попыталась сказать, что вы заняты, но они как-то… прошли.

Родители прошли. Вернее, влетели. Вернее, ворвались, подхваченные священным ветром родительского неравнодушия к утренниковой справедливости.

– Алиса Викторовна!

– Алиса Викторовна, я только на минуточку!

– Наш Петя всю неделю дома стих репетировал! Бабушка специально приехала послушать!

– А наша Машенька вообще стеснительная, ей нужна поддержка, если она не первая – она растеряется и забудет!

– А Петя, по-вашему, не растеряется?

– Петя в прошлом году уже выступал!

– Ну и что, что выступал? Выступал, а не значит…

Алиса слушала.

Она смотрела на этих двоих взрослых, красивых, явно успешных людей, которые сейчас были готовы перегрызть друг другу глотку за право услышать, как их чадо продекламирует «Уронили мишку на пол» с особой интонацией.

И ей стало очень тихо.

Не то чтобы она их не понимала. Понимала. Каждый родитель уверен, что его ребенок – самый лучший, самый талантливый, самый-самый. И это прекрасно. Проблема была в другом: родители редко замечали, что «самый-самый» в группе не один, а двадцать три.

– Знаете что, – сказала Алиса.

Родители замолчали и уставились на нее.

– У нас будет два стихотворения, – сказала Алиса. – Петя открывает утренник, а Машенька выступает перед танцем цветов. И того, и другого я поставлю в первый ряд. Идет?

Родители переглянулись.

– А правда в первый ряд? – недоверчиво спросила мама Машеньки.

– Честное воспитательское, – кивнула Алиса.

Те разошлись, довольные и умиротворенные, как коты, которых почесали за ухом. Алиса посидела еще минуту, глядя в стену.

– Ты гений, – сказала Тома.

– Я уставшая, – поправила Алиса. – Гении увольняются и уезжают жить на необитаемый остров. А я просто хочу домой.

– Ну, до дома тут пятнадцать минут на автобусе.

– Вот именно что «на автобусе», – вздохнула Алиса и начала собираться.

На улице моросил дождь.

Не ливень, не потоп, а так – мелкая, противная морось, которая не мочит, но пробирает. Алиса натянула капюшон легкой вязаной кофты, вжала голову в плечи и быстрым шагом направилась к остановке.

Она думала о супе.

Вчерашний, куриный. Надо будет добавить зелени. И сухариков. И включить какой-нибудь сериал, глупый, чтобы не думать. Чтобы просто сидеть и смотреть, как у людей на экране все сложно, а на самом деле просто придумано.

Она переходила дорогу на зеленый свет.

Она всегда переходила дорогу на зеленый. Она даже в пустом поле посмотрела бы налево, направо и снова налево, потому что привычка – вторая натура, а воспитательская ответственность – первая.

Машина вылетела из ниоткуда.

Алиса не успела испугаться. Не успела закричать. Не успела даже подумать «нелепость какая» – потому что это и правда было нелепо: вечер, мокрый асфальт, тихий спальный район, и вдруг этот удар, этот скрежет, это небо, перевернувшееся вместе с землей.

А потом – тишина.

Темнота.

И одна-единственная мысль, такая отчетливая, будто кто-то произнес ее вслух прямо над ухом:

«У меня же костюм Снежинки не глажен. А завтра утренник…»

– Да дышит она, дышит. Чего ты паникуешь?

– А чего она не шевелится?

– Ну, спит. Видишь, ровно дышит.

– А чего на траве спит? Трава мокрая.

– Не мокрая. Утром дождь был, а сейчас сухо. И вообще, это не наша трава, это луговая, она мягкая.

– Все равно странно. Одежда на ней чудная.

– А волосы светлые. Красивые.

– Ты на волосы-то не засматривайся, Лис. Мало ли кто это.

– Да кто – «кто»? Бабка Мавра говорит, в наших краях лиха давно не водится. А если б и водилось, разве ж оно в такой кофте ходит?

– А что кофта? Нормальная кофта. Правда, пятна.

– Пятна – не страшно. У меня на рубахе тоже пятно, от ежевики.

– Ежевика – это полезно. А у нее, может, краска. Или вино.

– С утра вино? Нехорошо.

– Да не с утра, а вчера вечером. И вообще, ты ее не обсуждай, ты лучше сходи за Гориславом.

– А чего сразу я?

– Потому что ты быстрее бегаешь.

– Ну да…

Алиса слушала этот разговор, лежа с закрытыми глазами, и пыталась понять две вещи.

Первое: почему у нее ничего не болит.

Второе: почему над ней спорят два незнакомых человека, один из которых, судя по голосу, ребенок.

Она открыла глаза.

Над ней склонились двое.

Мальчик лет семи, вихрастый, конопатый, смотрел с живым любопытством, как на новую игрушку. Рядом с ним стояла коза. Именно стояла, а не лежала или паслась – стояла на задних ногах, опершись передними о плетень, и разглядывала Алису с выражением глубочайшего скепсиса.

– Очнулась, – сказал мальчик с облегчением. – Я же говорил, живая.

– Бэ-э, – сказала коза осуждающе.

Алиса села.

Она ожидала боли. Она ожидала, что сейчас накатит, что ребра отзовутся, голова закружится, реальность поплывет. Но ничего не произошло. Тело чувствовало себя так, будто она не попала под машину, а просто хорошо выспалась. Даже лучше, чем обычно.

– Ты кто? – спросил мальчик.

– Алиса, – сказала Алиса. И добавила, потому что воспитательская привычка оказалась сильнее шока: – А ты?

– Лис. Ну, Лисёнок. А это Злоба.

– Бэ, – подтвердила коза.

– Красивое имя, – вежливо сказала Алиса.

Коза прищурилась, оценивая, не смеются ли над ней. Не найдя признаков насмешки, снисходительно кивнула и опустилась на все четыре ноги.

– А ты чего тут лежишь? – спросил Лисёнок. – Заблудилась, что ли?

Алиса огляделась.

Вокруг был лес. Не парк, не сквер, не пригородная роща – настоящий лес, высокий, зеленый, с папоротниками по колено и птицами, которые пели так громко и радостно, будто им за это приплачивали. Алиса перевела взгляд дальше. Между стволами виднелись крыши. Деревянные, с резными коньками, из труб шел дым.

Розовый.

Из одной трубы – розовый. Из соседней – голубой. А из крайней, покосившейся, валило густое фиолетовое облако, которое никак не хотело улетать, а клубилось на месте, как обиженный ребенок.

– Лисёнок, – сказала Алиса осторожно. – А где это мы?

– Так Пеньково, – удивился мальчик. – Деревня Пеньково, Велиярское королевство. Ты чего, не знаешь?

– А… год какой?

Мальчик назвал.

Алиса помолчала.

– А магия? – спросила она почти шепотом. – У вас магия есть?

– Ну да, – Лисёнок посмотрел на нее с недоумением. – А у вас нету, что ли?

Алиса посмотрела на свои руки. Обычные руки. Без искр, без свечения, без намека на волшебство.

– У нас по-другому, – сказала она.

– А-а, – протянул Лисёнок. И добавил совершенно буднично: – Ну, пойдем. Я тебя к Гориславу отведу. Он староста, разберется.

Он дернул веревку, коза нехотя переступила копытами, и процессия двинулась в сторону деревни.

Алиса встала, отряхнула брюки и пошла следом.

– Лисёнок, – сказала она на ходу. – А котел у вас в каждом доме магический?

– Да не, – махнул рукой мальчик. – У кого есть, у кого нет. Глафира, травница наша, умела их заговаривать. У нее в доме котел остался, с норовом. Другим не дается, стоит пылится.

– А что с ним случилось?

– Так Глафира два года как померла. А котел скучает. Злоба говорит, он даже чай нормально согреть не может – обида мешает.

– Злоба говорит?

– Ну да, – Лисёнок оглянулся на козу. – Она много чего говорит. Ты слушай, она умная. Только характер тяжелый.

Коза довольно блеянула.

Алиса шла и думала, что это, наверное, самый странный день в ее жизни. И при этом – самый спокойный.

Потому что здесь, в этом лесу, в этой деревне с цветным дымом и говорящей козой, у нее вдруг перестало болеть где-то глубоко внутри. То, что ныло последние лет пять, не находя выхода. Усталость. Выгорание. Ощущение, что ты бежишь по кругу, а завтра будет то же, что вчера.

Здесь ничего не было знакомо.

Здесь можно было начать сначала.

– Лисёнок, – сказала Алиса. – А Горислав этот… он злой?

– Не, – мотнул головой мальчик. – Он строгий только. Борода вон большая, для солидности. А так нормальный.

– А работа у вас в деревне есть? – спросила Алиса небрежно. – Ну, для приезжих?

– Работа? – Лисёнок задумался. – Да кто ж на работу приезжает? Обычно уезжают, в город. А чего ты умеешь-то?

– С детьми умею, – сказала Алиса. – Играть, учить, успокаивать.

– О, – оживился Лисёнок. – Это нам надо. У нас тут с детьми знаешь как? Магия магией, а характер – он и есть характер. Меня вон Злоба воспитывает, и то не всегда получается.

Коза согласно кивнула.

Алиса улыбнулась.

Впереди показалась деревня. Дома стояли ровными рядами, у каждого – палисадник, забор, куры на дороге. И пахло яблоками, свежим хлебом и еще чем-то неуловимо волшебным.

– Пришли, – сказал Лисёнок, останавливаясь у крыльца с резными перилами. – Ты подожди тут, я доложу.

Он скрылся за дверью. Алиса осталась стоять на крыльце, рядом с козой, которая смотрела на нее с выражением «ну, посмотрим, что из тебя выйдет».

– Я хорошая, – сказала Алиса козе.

– Бэ, – ответила коза, что можно было перевести и как «посмотрим», и как «ладно, уговорила».

Дверь открылась.

– Заходи, – сказал Лисёнок. – Горислав ждет.

Алиса глубоко вздохнула и перешагнула порог.

Алиса перешагнула порог, сделала шаг внутрь и вдруг почувствовала, как в кармане брюк что-то кольнуло.

Она машинально сунула руку. Пальцы нащупали сначала влажную салфетку – уцелевшую чудом, все еще запечатанную, с трогательной картинкой мишки на упаковке. Алиса хмыкнула: надо же, пережила попадание под машину, пережила падение в иной мир, даже не расклеилась. Молодец, салфетка.

Но рядом с ней, глубже в кармане, лежало кое-что еще.

Камушек.

Совсем маленький, с ноготь большого пальца, гладкий, теплый – непривычно теплый, как будто его только что держали в руках. Алиса вытащила его и поднесла к свету.

Обычный серый камень. Обычный, если не считать того, что внутри него будто мерцал крошечный огонек. Не свет, нет – скорее обещание света.

– Ты откуда взялся? – шепотом спросила Алиса. – Я тебя не клала.

Камушек не ответил. Но тепло от него разлилось по ладони, поднялось выше, к груди, и вдруг Алиса почувствовала то, чего не чувствовала с момента пробуждения.