Мёртвая цель - страница 2

Но иногда — ночью, в тишине, когда город притворяется спящим — дверь скрипит. Не открывается, нет. Просто напоминает, что она есть. Что за ней что-то живое. Что-то, что не умерло, как бы Нэт этого ни хотела.

Днём — дневник наблюдений, сухие строчки о маршрутах и графиках. Но между строк — если знать, куда смотреть — иногда проскальзывало:

«Опять этот сон. Подвал. Руки. Запах сырости. Проснулась с ножом в руке. Нормально. Рабочее состояние.»

Нормально. Рабочее состояние. Она повторяла это как мантру.

И сейчас, сидя на полу, она тоже держалась за мантру, как за поручень в дрожащем вагоне. Её нож лежал под матрасом, но рука всё равно помнила его форму — ладонь как будто чувствовала холодную рукоять, даже когда пальцы были пустыми.

Нэт смотрела на экран ноутбука, не мигая. Голубой свет мониторил карту города — маршруты, метки, временные коды. Обычная работа. Рутина.

Карта была открыта так, как она любила: минимум лишнего. Никаких красивых слоёв, никаких «достопримечательностей». Только узлы и связи. Улицы как сосуды. Перекрёстки как клапаны. Камеры как глаза. Двери как возможные рты, которые могут тебя выплюнуть или проглотить.

Она жила так уже семь лет. Семь лет — тринадцать подтверждённых заказов (были и неподтверждённые, но о них знала только она). Тринадцать человек, которые были — и перестали быть. Бизнесмены, криминальные авторитеты, один политик из Восточной Европы, один дипломат (это было сложно), один — просто муж, который бил жену, и жена нашла деньги (это было легко и почти приятно, хотя Нэт в этом никогда бы не призналась).

Иногда — совсем мельком — она пыталась сложить эти смерти в какую-то моральную структуру. Как люди любят: «эти заслужили, эти нет». Но это было детское. Реальность была проще и холоднее: заказ — это задача. Выполнение — это выживание. Всё остальное — лишнее, а лишнее мешает.

В профессиональных кругах о ней знали мало, и это было преимуществом. «Нэт» — женщина, молодая, работает одна, берёт дорого, не торгуется, не оставляет следов. Никто не знал, как она выглядит — а те, кто видел, обычно не успевали запомнить.

Она никогда не работала в команде. Не использовала напарников, подстраховку, водителей. Одна — от начала до конца. Так безопаснее. Так тише. Каждый человек рядом — это переменная, которую нельзя контролировать, а Нэт не терпела переменных.

Единственным контактом с внешним миром был Бруно. Бруно — посредник. Итальянец, шестьдесят два года, бывший оперативник итальянской военной разведки SISMI, теперь — брокер заказных убийств, работающий из Цюриха. Маленький, лысый, с руками ювелира и голосом бухгалтера. Они никогда не встречались лично (это правило Нэт, не его). Общались через зашифрованный мессенджер и одноразовые номера.

Бруно находил заказы. Нэт исполняла. Бруно получал пятнадцать процентов. Всё.

Иногда он пытался говорить с ней «по-человечески» — спрашивал, как дела, как погода в Петербурге, не хочет ли она взять отпуск. Нэт отвечала односложно, и Бруно отступал — он был достаточно умён, чтобы не путать рабочие отношения с дружбой. Да и дружбы у Нэт не было. Она не знала, что это такое. Знала определение — но определение и ощущение — разные вещи. Она знала определение «безопасности» тоже. И «дома». И «любви». Слова. Просто слова.

В двадцать пять лет Наташа Клейман была совершенным механизмом уничтожения в оболочке фарфоровой куклы.