Читать онлайн Владислав Логачев - Место в лодке

Место в лодке

Владислав Логачев

Роман

2026

Художественное произведение. Город, река, герои, события и конкретные процедуры вымышлены.

Текст и обложка подготовлены с использованием ChatGPT (OpenAI).

В доме, который Натан Рид приехал готовить к сносу, варили яйца.

Он услышал, как крышка стукнула о край кастрюли, ещё прежде, чем увидел женщину. Над дверью висел козырёк из мутного пластика. Вода набегала на него с дырявого желоба и срывалась в подставленное ведро. Рядом стоял второй стул, такой же, как под женщиной, только без сиденья. На нём сохли вымытые банки.

Натан проверил номер на почтовом ящике. Потом — на планшете.

— Восемнадцать, Ривер-стрит?

— Пока да.

Женщина придерживала дверь коленом. Из-под серой кофты выглядывал фартук, а на груди, чуть ниже воротника, оставался след муки. Одну руку она держала в кармане. Натан успел подумать про оружие, прежде чем она достала эту руку: два пальца были согнуты и не разгибались.

— Я по поводу обследования здания.

— Мы здесь с восьми. Если вам нужно, чтобы я сейчас оделась, вы рано.

На часах было семь девятнадцать. Он действительно приехал раньше. Собирался закончить к девяти, заскочить в мастерскую за дрелью и успеть на северный объект. Там задерживали оплату; в пятницу бухгалтер уходила в отпуск, и пропустить её означало снова занять у собственной кредитной карты.

— Простите. Мне сказали, дом пустует.

Женщина посмотрела через плечо, будто хотела проверить, не исчезла ли за время разговора кухня.

— Джун Прайс, — сказала она. — Сорок один год.

Он не понял.

— Живу здесь сорок один год. Лет мне больше.

Натан убрал планшет под куртку. Дождь шёл четвёртый день. В Беллвезере к этому времени обычно начинали спрашивать друг друга про подвалы, но ещё продолжали шутить. Он сам вчера послал в общий чат фотографию соседа, который сушил коврик для ванной на крыше машины. Подпись получилась удачной. На неё ответили шестью смеющимися лицами.

— Может быть, вы арендуете комнату?

— Может быть. Только аренду я плачу за весь дом.

Из-за её спины вышла девочка в мужских шерстяных носках. Носки были натянуты до колен; на левом носке пятка торчала спереди. Девочка протиснулась к крыльцу, присела возле ведра и вытащила из воды обломок деревянной прищепки.

— Она опять тонет, — сообщила она.

— Беа, яйца.

Девочка унесла прищепку в дом. С лестницы донёсся женский голос:

— Я сейчас. Мне только волосы.

Натан посмотрел на окно второго этажа. На стекле держался бумажный заяц, вырезанный так, что одна нога оказалась короче другой. Когда он поднимался на крыльцо, зайца не заметил. Зато заметил трещину над оконной перемычкой, заплатку на кровле и искривлённую водосточную трубу. В отчёте уже стояли три фотографии.

— Сколько вас здесь?

— Сегодня трое. Если вы считаете собаку, четверо. Но собаку на завтрак не ждали.

Он не улыбнулся. В задании значилось: «Объект освобождён. Коммуникации отключены. Доступ со двора». Работу заказывала частная компания, выигравшая контракт на расчистку квартала. Натан не занимался переселением. От него требовалось определить, можно ли подогнать технику с южной стороны, не задев соседнюю стену.

— Мне нужно сделать звонок.

— Делайте в коридоре. На улице у вас бумажки промокнут.

Она открыла дверь шире.

В коридоре пахло варёной капустой, мылом и мокрой собачьей шерстью. На полке лежали три ключа, конверт с надписью «Газ» и маленькая отвёртка с зелёной ручкой. Под лестницей стояла собачья миска, прикрытая перевёрнутым тазом. Натан поставил ботинки на старую газету. Хозяйка заметила это и кивнула, словно только теперь окончательно разрешила ему войти.

По кухонной стене шла неровная синяя черта. Восемь дюймов над плинтусом. Он знал, зачем такие черты оставляли: память о воде, которую после ремонта вдруг хотелось считать преувеличением. Но эта линия казалась слишком низкой для большого наводнения шестнадцатилетней давности.

— Это восемнадцатый год, — сказала Джун, проследив за его взглядом. — В десятом было выше. Перекрашивали.

Натан достал телефон.

— Мартин, привет. По восемнадцатому ошибка. Здесь люди.

В трубке что-то щёлкнуло. Мартин всегда разговаривал в машине, положив телефон слишком близко к поворотнику.

— Посторонние?

— Жильцы.

— Рид, я тебе сейчас карту открою.

Пока тот искал карту, сверху спустилась женщина в форме прачечной. Ей было около тридцати. Волосы на затылке ещё оставались мокрыми, а пряжку ремня она застёгивала на ходу. Увидев Натана, остановилась на предпоследней ступеньке.

— Газ?

— Не газ, — сказала Джун.

Женщина всё равно посмотрела на конверт на полке.

— Я Грейс. Если это насчёт денег, я переведу в понедельник. Мне смену не закрыли.

— Он дом сносить приехал.

Натан убрал телефон от уха.

— Я не приехал сносить дом.

Грейс посмотрела на его жёлтую жилетку, на лазерный дальномер, зацепленный за карман, на грязные ботинки. Потом позвала дочь. В голосе её ничего не изменилось, и от этого Натан почувствовал себя хуже.

— Беа, надень свои носки. Нам пора.

Мартин наконец вернулся.

— У меня по нему закрыто переселение. Стоит июнь, позапрошлый год. Ты точно восемнадцатый смотришь?

Натан повернул к себе ключи на полке. На фанерном брелоке было выжжено «18».

— Точно.

— Тогда сними показания счётчика и пришли. И жильцов не фотографируй. Я созвонюсь с заказчиком.

— По остальным адресам кто-то проверял?

— Там документы от округа. Рид, это не наша часть.

Разговор закончился. На экране осталась фотография дочери: Майя сидела на камне у озера, заслонив объектив ладонью. Он выбрал этот снимок потому, что на остальных она позировала. Майя говорила, что здесь он просто успел нажать раньше, чем она сказала «не надо».

Она не отвечала на его последнее сообщение одиннадцать дней. Сообщение состояло из ссылки на зимние шины и вопросительного знака.

Джун выключила конфорку. Натан заметил, что дверца духовки перетянута верёвкой, а под переднюю ножку стола подложен сложенный счёт. В пустых домах обычно не приходилось заботиться о таких мелочах.

— Здесь электричество и вода не отключены, — сказал он.

— Я заметила.

— Мне нужно знать, остальные дома на улице тоже заняты?

Она медленно поставила кастрюлю в раковину.

— Не во всех. В двадцать четвёртом крыша обвалилась. В тридцатом мыши. В четырнадцатом Амос ночует только когда холодно. Смотря что вам писать.

— То, что есть.

Джун подняла на него глаза.

— Тогда долго будете.

Грейс уже стояла у двери. Беа не хотела переобуваться: её собственные кроссовки промокли, и она прятала ноги под край куртки. Натан смотрел, как мать суёт в пакет запасную пару носков, завязывает ручки и передаёт дочери. Они собирались на школьный автобус. В четверг. Который в его расписании пока ещё состоял из двух оплачиваемых осмотров и одной неоплаченной поездки за дрелью.

Он вернулся к машине, открыл багажник и вытащил сухой зонт. Подарил его не девочке, а Грейс: девочка уже тянулась за ним, но мать перехватила ручку.

— Я верну.

— Не нужно.

— Я сказала, верну.

Он кивнул.

На тротуаре возле соседнего дома лежала расколотая раковина. Из почтового ящика торчал рекламный листок про бесплатный вывоз старых холодильников. Дальше, у дома двадцать два, кто-то открыл окно. Натан услышал кашель, потом — как на подоконник поставили кружку.

Он открыл рабочую карту. Весь квартал вдоль реки был закрашен бледно-серым. При нажатии появлялась короткая подпись: «Постоянное проживание прекращено».

Натан снова нажал на восемнадцатый дом. Дата закрытия не изменилась.

В половине восьмого по тротуару прошёл почтальон и опустил Джун два письма.

Лена Ортис знала, что сын опять прогуливает первый урок, ещё до того, как увидела его ботинки под столом.

В её комнате пахло подогретым рыбным пирогом. Кто-то из соседей по этажу решил позавтракать до прихода начальства и забыл открыть окно. Копировальная машина в коридоре уже гудела. Над ней висела инструкция, где отдельным жирным предложением просили не толкать лоток ногой.

Эли сидел на её стуле и заряжал телефон от служебного компьютера.

— Автобус уехал, — сказал он.

— А ты, я вижу, нет.

— Я заходил за тетрадью. Она у тебя в машине.

Лена поставила сумку, достала ключ и протянула ему.

Он не взял.

— Можно ты сама? У тебя сигнализация опять срабатывает.

Накануне она пообещала купить новые батарейки в брелок. До этого обещала во вторник. Теперь открыла ящик стола, вытащила запасной ключ без брелока и отдала сыну.

— На занятия, Эли. Не к отцу в мастерскую.

— У него там хотя бы сухо.

Лена посмотрела на пятно у его плеча. Куртка промокла по шву. Он дёрнул её так, чтобы пятно оказалось под ремнём рюкзака.

— Вечером просушим.

— Знаю.

Он знал. В их доме приходилось сушить куртки над вентилятором, потому что хозяин запрещал жильцам крепить что-либо к батареям. У Эли было две куртки, но вторая осталась у отца. Сын утверждал, что она ему мала. Лена подозревала другое: на второй всё ещё был логотип баскетбольной команды, в которую его не взяли.

Она протянула ему десять долларов на обед.

— У меня есть.

— Тогда оставь на завтра.

Он взял деньги и ушёл.

Лена включила компьютер. Система попросила сменить пароль. Пока она придумывала новый, зазвонил телефон. В углу экрана появилась табличка с числом обращений, которые нужно закрыть до конца месяца. Вчера их было семьдесят восемь. Сегодня — восемьдесят три.

Лена работала в окружном центре переселения не с начала программы. Её взяли на десять месяцев, потом ещё на шесть. В третий раз срок продлили до ноября. На табличке возле входа оставалось название, которое ей всегда казалось слишком обещающим: «Служба возвращения к нормальной жизни».

Нормальную жизнь измеряли по завершённым делам. Она сама закрывала их быстрее других. В некоторые дни это помогало спать.

— Центр переселения, Ортис.

— Доброе утро. Мне дали ваш номер в окружном управлении. Натан Рид. Я обследую дома на Ривер-стрит. У меня по одному адресу не совпадают сведения.

Она записала номер дома. Потом имя звонившего, хотя уже знала его. В Беллвезере было достаточно Ридов, но только одного Натана Рида шестнадцать лет назад печатали на первой полосе рядом с лодкой.

— Что именно не совпадает?

— Дом закрыт, а там живут люди.

— Закрыто дело или прекращено проживание?

Пауза.

— По-моему, и то и другое.

Лена открыла карточку. Дом принадлежал прежней швейной фабрике, позднее — компании, название которой сменилось дважды. В истории стояли выплата, акт передачи, подтверждение освобождения. Последнее подтверждение было приложено отдельным сканом.

— Вы сейчас на месте?

— Ещё да.

— Как зовут жильца?

— Джун Прайс.

Это имя Лена помнила. Женщина приходила с жёлтой папкой. Год или полтора назад. В папке всё было прошито тонким зелёным шнуром: договоры, квитанции и письмо от человека, который к тому времени уже умер. Джун всё равно носила его с собой, потому что в нём ей обещали помочь.

Лена тогда отправила запрос на пересмотр. Потом ушла в отпуск на четыре дня, чтобы перевезти мать из больницы домой. Когда вернулась, карточка уже была в другом разделе. Она поставила себе напоминание. Оно срабатывало несколько раз.

— Мисс Ортис?

— Я слушаю.

— В соседних домах тоже люди. Я не знаю сколько.

Она открыла общий список по улице. В правой колонке тянулись зелёные квадраты. Все дела завершены. Ни одного просроченного.

Под зарядкой лежал рисунок, который Эли принёс утром. На листе была женщина за столом, похожим на её стол, и огромное окно. За окном росли деревья. В верхнем углу стояла оценка за задание.