Читать онлайн Сергей Патрушев - Мир тёмного мага

В «Золотом Фениксе» пахло старым деревом, дорогим табаком и отчаянием. Этот запах был визитной карточкой столицы — города, где имперское величие осыпалось золотой крошкой прямо в грязь подков наемничьих лошадей. Бар располагался на втором ярусе Квартала Гончаров, всего в десяти минутах ходьбы от Мраморной площади и Сапфирового дворца, но эта дистанция казалась непреодолимой пропастью. Здесь золото текло рекой, смывая кровь с рук тех, кто не успел вовремя вытереть их о шелковый платок.

Дэн сидел за столиком у самого окна, выходящего на крытую галерею. Его кресло из черного дуба было самым неудобным во всем заведении — высокая спинка впивалась в лопатки, а жесткое сиденье заставляло держать спину идеально ровно. Но именно поэтому он его и выбрал. Комфорт притупляет бдительность, а Дэн сегодня ждал гостей.

Перед ним стоял тяжелый бокал ручной работы, наполненный темным элем с густой шапкой пены. Напиток стоил как породистый жеребец, но Дэн едва пригубил его. Он смотрел сквозь толстое, чуть искажающее перспективу стекло на мокрую черепицу крыш. Осенний ливень превращал столицу в смазанную акварель, где огни фонарей расплывались желтыми кляксами. Внизу, по брусчатке, процокали копыта патрульного разъезда городской стражи. Латники даже не подняли голов. Золотой Феникс платил страже достаточно, чтобы те смотрели только вперед и вниз, никогда не вверх, на освещенные витражами окна второго яруса.

— Скучаешь, красавчик?

К его столу подошла девушка. Платье цвета запекшейся крови облегало фигуру так тесно, что казалось второй кожей, а декольте нарушало законы гравитации. На ее шее висел массивный серебряный медальон гильдии утешительниц — официально они были танцовщицами и музыкантшами, но прайс-лист, который она небрежно положила на край стола рядом с локтем Дэна, говорил об обратном.

Дэн перевел на нее взгляд. Глаза девушки расширились. Она ожидала увидеть похоть, скуку или пьяную щедрость. Вместо этого на нее смотрела абсолютная, звенящая пустота. Зрачки в глазах мужчины не просто сузились от тусклого света люстр — они горели ровным, густым карминно-красным светом, словно два тлеющих уголька в глубине хорошо протопленного камина. Это не был цвет радужки, нет. Сама тьма внутри глазниц светилась этим нездоровым, пульсирующим багрянцем.

Девушка сглотнула. Медальон на ее груди внезапно показался ледяным. — Я… ошиблась столом, — хрипло выдавила она, пятясь. — Прошу прощения.

Она растворилась в табачном тумане быстрее, чем рассеивается дым от дешевой самокрутки. Официант, принесший эль час назад, тоже старался обходить этот столик по широкой дуге. Весь персонал бара знал негласное правило: гость в углу у окна неприкосновенен. Он заказывает самый дорогой напиток, оставляет чаевые, равные месячному жалованью повара, и ни разу не посмотрел ни на одну из девушек. Он вообще редко моргал.

Дэн снова повернул голову к окну. Его пальцы, длинные и бледные, с аккуратными ногтями человека, никогда не державшего в руках ничего тяжелее гусиного пера, медленно вращали тяжелый бокал. Налитый по самое горло эль оставался неподвижным, подчиняясь законам инерции вопреки движениям стекла. Ни одна капля не коснулась краев.

Тяжелая дубовая дверь внизу лестницы сотряслась от удара, способного высадить крепостные ворота. Затем еще раз. И еще. По ступеням загрохотали подкованные сапоги. Разговоры в зале мгновенно стихли, сменившись напряженным звоном бокалов — завсегдатаи инстинктивно проверяли толщину своих кошельков и наличие пути к отступлению.

На галерее появился человек. Огромный, широкоплечий, занимающий собой все пространство прохода. От него несло кислым потом, перегаром и оружейной смазкой. Кольчуга, надетая поверх кожаного жилета, была помята, словно по ней проехались телегой, а правая рука покоилась на рукояти двуручного клеймора, лезвие которого было испещрено зазубринами. Левую половину лица наемника пересекал старый шрам, стянувший кожу так, что казалось, будто наемник постоянно щурится.

Он пошатнулся, схватился за резные перила, чтобы не рухнуть, и обвел мутным взглядом зал. Искал он кого-то конкретного. Его глаза скользнули по богатым купцам, по скучающим офицерам гвардии в увольнении, по игрокам в кости, миновали девушку-танцовщицу, которая замерла посреди танца, боясь дышать, и наконец остановились на одинокой фигуре у окна.

Наемник издал звук, похожий на рычание раненого медведя, и тяжелой поступью двинулся к столику Дэна. С каждым его шагом тяжелые дубовые половицы жалобно скрипели.

— Ты, — прохрипел наемник, нависая над столом. Его тень полностью накрыла Дэна, погрузив ту часть комнаты в преждевременные сумерки. — Ты тот самый писарь?

Дэн не вздрогнул. Он лишь слегка приподнял бровь. Его лицо, лишенное возраста — гладкая кожа без единой морщины, но с какой-то древней усталостью в уголках рта — оставалось абсолютно спокойным. Он сделал маленький глоток эля. Напиток оказался великолепным: с нотками жженого сахара, северной сосны и легкой горечью полыни.

— У меня много профессий, — тихо ответил Дэн. Голос у него был бархатный, глубокий, совершенно не соответствующий драматизму момента. Таким голосом читают детям сказки перед сном или объявляют приговоры Верховного суда. — Какая именно тебя интересует?

— Та, из-за которой мой брат гниет в каменоломнях Седого ущелья! — рявкнул наемник, брызжа слюной. — Из-за твоих бумажек, канцелярская крыса! Имперский указ! Подпись советника!

Он попытался ударить кулаком по столу. Цель была простой — проломить толстую столешницу и припечатать наглого ублюдка к стулу, показать этому чистюле силу рабочего железа. Но движение получилось смазанным. Эль ударил в голову гиганта сильнее, чем осознание собственной потери. Координация подвела. Кулак прошел мимо края стола, задев лишь воздух, и наемник потерял равновесие, тяжело опершись свободной рукой о скатерть.

— Какая трагедия, — ровным тоном произнес Дэн. — Надеюсь, камни там теплые. Говорят, южные штреки неплохо держат тепло.

Это стало последней каплей. Разум окончательно утонул в спиртовом мареве. Для наемника это не было холодным презрением. Это было издевательство.

С ревом, от которого задрожали подвески масляных ламп под потолком, мужчина занес свой чудовищный клеймор. Лезвие со свистом рассекло воздух, метя точно в шею Дэна. Удар был смертельным, неотвратимым и быстрым настолько, насколько позволяла масса оружия. Пьяная ярость придала ему инерцию тарана. Столы вокруг посыпались посудой, закричала женщина, кто-то бросился к выходу, опрокидывая скамьи.

Дэн не встал.

Он даже не отклонился.

В тот момент, когда до его кадыка оставались считанные дюймы смертоносной стали, фигура в кресле пошла рябью. Плоть, ткань дорогого камзола темно-фиолетового цвета, бледная кожа шеи — все потеряло плотность. Цвета смешались, потекли вниз, как воск по свече. Человек буквально просочился сквозь собственное кресло.

Клеймор беспрепятственно вошел в дерево. Лезвие с треском расщепило спинку антикварного кресла, глубоко вонзилось в пол, выбив фонтан щепок, и намертво застряло между балками перекрытия.

Там, где секунду назад сидел живой мужчина, теперь клубился сизый, плотный туман. Он пах озоном после грозы, старой бумагой и железом. Облако дыма медленно перетекло через плечо наемника, игнорируя законы тяготения, и собралось воедино уже за его спиной.

Великан дернул оружие на себя, пытаясь освободить клинок, но оно сидело мертво. Он зарычал, разворачиваясь на каблуках, готовый размазать врага по стене голыми руками.

И встретился с ним взглядом.

Дэн стоял в трех шагах позади него. Его фиолетовый камзол был безупречен, на ткани не было ни одной пылинки от разбитого пола. Он больше не сутулился, расслабленно откинувшись на невидимую спинку воздуха. Руки свободно висели вдоль тела. А глаза пылали. Красное свечение заполнило всю радужку, превратив глазницы в провалы, из которых на наемника смотрела сама Бездна. Багровый свет отбрасывал причудливые тени на высокий потолок галереи.

Взгляд красных глаз не нес угрозы. В нем не было гнева, ненависти или боевого азарта. Там было нечто куда более страшное — холодное, клиническое любопытство патологоанатома. Взгляд взвешивал душу наемника, измерял ее линейкой и находил ничтожно легкой.

Время замедлилось.

Для всех остальных в зале — для побледневших купцов, для официанта с открытым ртом, для музыкантов, забывших ноты — произошло необъяснимое. Огромный воин с клеймором вдруг замер. Замер нелепо, в середине разворота, с занесенной для шага ногой и перекошенным от ярости лицом. Капля пота сорвалась с его лба, зависла в воздухе, медленно-медленно преодолевая расстояние до грязной щеки, да так и не упала. Звякнувшая монета, выпавшая из чьего-то кошеля, повисла в полуметре от пола, тихонько вибрируя. Огонь в очаге перестал пожирать поленья, языки пламени остекленели, став похожи на рубиновое стекло.

Только Дэн остался подвижным в этом янтаре застывшего мгновения. Он подошел к наемнику вплотную. Шаг его был бесшумен. Он поднял руку и двумя пальцами — большим и указательным — взял великана за подбородок, заставляя поднять голову выше. Кожа наемника под его пальцами была горячей и влажной, но сам гигант не дышал. Его грудная клетка не поднималась.

Дэн склонил голову набок, рассматривая шрам. Провел кончиком пальца по стянутой коже. — Каменоломни Седого ущелья, — повторил он своим бархатным голосом, обращаясь к статуе. — Приговор подписал судья Маркус три недели, два дня и четырнадцать часов назад. Твой брат, Грегор, осужден за убийство сборщика налогов и пятерых членов его семьи. Они сгорели заживо в собственном амбаре. Советник здесь ни при чем. Впрочем, как и я. Я лишь составил протокол изъятия имущества в пользу короны. Сухая статистика. Чистая математика возмездия.

Он отпустил подбородок наемника. Голова здоровяка безвольно качнулась вперед, но не упала.

Дэн развернулся. Его внимание привлек бокал. Дорогой хрусталь чудом уцелел среди обломков мебели. Эля осталось на самом дне. Дэн поморщился. Теплый.

Он щелкнул пальцами левой руки.

Раздался звук, похожий на лопнувшую струну огромной арфы. Воздух содрогнулся.

Мир пришел в движение.

Осколки посуды посыпались на пол. Женщина вскрикнула, завершая начатый вздох. Монета громко цокнула о доски. Огонь в очаге возмущенно затрещал, возвращаясь к своей разрушительной работе.

А наемник упал.

Он рухнул тяжело, как мешок с мокрым песком, лицом вниз, прямо в лужу пролитого кем-то вина. Он не был мертв. Сердце билось ровно и сильно, легкие требовали кислорода. Но его нервная система получила приказ, которому тело не могло воспротивиться. Нейронные связи, отвечающие за произвольное сокращение мышц, были временно заблокированы мощным паралитическим импульсом. Он мог дышать, слышать гул голосов, заливающихся истеричным смехом где-то в дальнем углу, чувствовать холодный камень щекой. Но не мог пошевелить даже веком. Он превратился в живую статую, запертую в саркофаге собственного мяса. Абсолютная телесная тюрьма.

Дэн опустился обратно в свое уцелевшее кресло. Оно протестующе скрипнуло, но выдержало. Он подозвал пальцем перепуганного насмерть официанта. Тот подбежал, поскальзываясь на битом стекле, дрожащими руками сжимая полотенце. — Еще один, — сказал Дэн, кивнув на пустой бокал. — Такой же. И пусть откроют новую бутылку. Эта бутылка оскорблена падением.