Читать онлайн Эндрю Тейлор - Молчаливый мальчик

Серия «The Big Book»

Andrew Taylor

THE SILENT BOY

Copyright © Andrew Taylor, 2014

All rights reserved

Перевод с английского Ольги Александровой

Оформление обложки Ильи Кучмы

Молчаливый мальчик: роман / Эндрю Тейлор; пер. с англ. О. Александровой. – СПб.: Азбука, Издательство АЗБУКА, 2026. – 512 с. – ().

© О. Э. Александрова, перевод, 2026

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство АЗБУКА», 2026 Издательство Азбука^>®

Ничего не говори. Ни слова ни одной живой душе. Что бы ты ни увидел. Что бы ты ни услышал. Тебе понятно? Ничего не говори. Никогда.

Щелк-щелк. Будто колешь грецкий орех.

Отныне и навсегда Чарльз будет видеть кровь. Она струится по щеке и пропитывает рубашку. Он облизывает пересохшие губы и чувствует вкус крови: соленый, металлический, мерзкий.

Он упал, сбегая по крутой лестнице. Он лежит на спине и смотрит в небо. С черного неба с желтыми полосами идет кровь. Кровь блестит в свете фонаря на столе.

Снаружи слышны крики и грохот.

А внутри вопиет кровь. Она ревет, и кричит, и кряхтит. Звук отдается в его голове. Врезается в кость и распадается на тысячу кинжалов, которые отворяют еще больше крови.

Он с трудом встает на ноги. Его башмаки возле дверей. Он сует в них ноги.

Невозможно описать словами все, что он видел и слышал. Невозможно описать словами хоть что-то. Больше не должно быть никаких слов.

Во сне и наяву, здесь и повсюду, отныне и навсегда. Никогда никаких слов.

Чарльз поднимает засов и распахивает тяжелую дверь. Больше никаких слов.

А теперь умолкни. Ничего не говори.

Щелк-щелк.

Чарльз пулей вылетает из дома и захлопывает дверь. Мощеный двор окутан тьмой. А также мастерские и большой дом в глубине. Однако небо над крышами домов озарено желтыми и оранжевыми вспышками света факелов. Шум оглушает. Мальчику хочется заткнуть уши.

Бьет набатный колокол. Звонят церковные колокола. Их перезвон наполняет ночной воздух и смешивается с какофонией неестественных звуков. На улице с дальней стороны дома шумно, как днем, а точнее, еще более шумно: слышатся крики и вопли, лай собак и грохот взрывов, цоканье копыт и скрежет колес в железных ободьях.

Кто-то начинает колотить в дверь, причем не рукой или дверным молотком. Удары размеренные и решительные. От них дрожит воздух. Стекло разлетается на осколки. Кто-то пронзительно кричит.

Дерево раскалывается. Они взламывают дверь хозяйского дома. А значит, уже через несколько минут окажутся во дворе.

Чарльз ковыляет к большим воротам за домом. Они закрыты на два тяжелых засова, ограничивающих доступ в заднюю часть двора. В створке ворот имеется низкая калитка.

На ночь калитку закрывают на две щеколды. Он нашаривает их в темноте и понимает, что они уже открыты.

Конечно, открыты.

Он толкает калитку. Ничего не происходит. Неужели заперта на ключ? В отчаянии он тянет на себя створку. Створка врезается в него с такой силой, что он падает на скользкий булыжник.

Дверь дома открывается.

Чарльза охватывает паника. Он снова на ногах. Дорожка за калиткой прячется в темноте. Он выскакивает из калитки. Дорожка идет параллельно улице. Теплый воздух пахнет гнилью. Жара сводит город с ума.

Смятенный ум не позволяет осознать, что в дверь дома перестали ломиться. В глубине двора появляются огоньки. Ставни распахиваются. Окна заливает адский огонь.

Звякают цепи, отодвигаются засовы. Протяжно завывая, возбужденно лает собака.

Сквозь проем калитки Чарльз видит на пороге открытой двери черную фигуру огромной собаки.

Он закрывает рот рукой, пытаясь сдержать рвущиеся наружу слова, поворачивается и пускается наутек.

Вокруг царит такой хаос, что никто не обращает на Чарльза внимания. Его толкают, протискиваясь мимо него. Отгоняют, чтобы не путался под ногами, словно назойливую муху.

Мальчик их не интересует. Он для них никто. Он рад быть никем. Он хочет быть меньше, чем никто.

Он снова вжимается в дверной проем. Он видит кровь повсюду: в сточных канавах, на лицах, на одежде бегущих мимо него мужчин и женщин, на стене напротив него.

На углу улицы толпа окружила проезжавший мимо экипаж. Они вытаскивают на улицу мужчину и женщину и вышвыривают оттуда пожитки. Открывается шляпная коробка, оттуда вываливается шляпа. На нее наступает какой-то мужчина.

Дама, судорожно всхлипывая, громко рыдает. Господин молчит. Его глаза закрыты.

Помощник пекаря, здоровенный детина на полголовы выше всех остальных, хватается за платье женщины. Он тянет за ворот. Тонкая ткань рвется.

Чарльз выскальзывает из дверного проема. Он толком не понимает, куда идет, но ноги сами находят дорогу. С собой у него ничего нет, только то, что на нем: рубашка, в которой он спал, кюлоты и башмаки на ногах.

Вывеска с изображением золотого фазана висит над дверью лавки, торгующей мясом птицы. Кто-то набросил на вывеску нижнюю юбку.

Старый Барбон, привратник дома, расположенного дальше по улице, лежит прямо на голой земле. Он льет себе в глотку вино, красная жидкость течет по щекам. Однажды Барбон угостил Чарльза сладкой и сочной сливой, и Мари сказала, что эту сливу принесли ангелы.

Мадам Пиаль, хозяйка винной лавки с соседней улицы, волочит по дороге тяжелый мешок. Она потеряла шляпу и чепец. Ее седые волосы струятся по плечам грязным потоком.

Улица Ришелье запружена людьми. Их лица искажены злобой. В них не осталось ничего человеческого. Это вурдалаки из ночных кошмаров. Чарльз протискивается сквозь толпу, направляясь к реке. Улица заканчивается на пересечении с улицей Сент-Оноре. Он собирается свернуть налево и перейти реку по мосту Руаяль. Но здесь людей еще больше. Они скопились в окрестностях дворца Тюильри, словно осы вокруг блюдца с джемом. Через толпу здесь явно не пробиться.

А кроме того, в трех ярдах от него на дороге лежит один из швейцарских гвардейцев короля. У гвардейца нет головы, он также потерял сапоги и кюлоты. Вывалившиеся из живота потроха блестят в свете фонаря, продолжая сокращаться.

Чарльз замедляет шаг. Он сворачивает на восток, в сторону острова дворцов, переходит через Сену по Новому мосту. Национальная гвардия расположилась на обоих берегах реки, а также на самом острове дворцов. Однако гвардейцы совершенно не обращают внимания на людей, сплошным потоком устремившихся на север через Сену в сторону Тюильри. Мальчик продвигается против течения, лавируя в толпе. Он чувствует запах пота, волнения и злобы.

На левом берегу народу гораздо меньше. Но шум такой же адский. Сюда доносятся звуки пушечных выстрелов и пальбы из мушкетов в районе Тюильри. Вопли и истошные крики. Цокот копыт и скрежет колес.

На набережной Орсе и набережной Театинцев зеваки наблюдают, словно за фейерверком, за сражением на другом берегу реки.

На улице Дофина голова Чарльза мало-помалу проясняется, не слишком сильно, но достаточно для того, чтобы он мог понять, куда идет. Раньше он был здесь только один раз, но это было днем и в нормальной обстановке. Он потратил почти час на поиски дороги, сворачивая то туда, то сюда в полутьме, чтобы избежать толп народу, избежать встречи с людьми, пытающимися вовлечь его в свою жизнь.

Наконец неподалеку от кафе «Корацца» Чарльз попадает в узкий переулок, который ведет к мощеному двору, где единственным источником света является масляная лампа в окне второго этажа. Лампа испускает грязно-желтое ароматное облачко. За целый день во дворе накопилось солнечное тепло, и сейчас здесь даже жарче, чем на улице.

Чарльз прислушивается. Он ничего не слышит, если не считать шебуршения крыс. Звук настолько привычный, что он его практически не замечает.

Он не видит двери, но нащупывает ее кончиками пальцев.

Дерево старое, обшарпанное и сухое, как поверхность пустыни. Чарльз барабанит в дверь до тех пор, пока не разбивает в кровь костяшки пальцев. Он барабанит в дверь до тех пор, пока она не открывается.

Мари ненамного выше Чарльза. Она такая толстая, что кажется квадратной. Она похожа на быка в выцветшем синем платье; от нее пахнет потом, чесноком и древесным дымом, а еще кислым молоком – запах, присущий ей одной. И запах этот кажется Чарльзу родным и знакомым.

Она втаскивает мальчика в дверь и сжимает в объятиях, таких крепких, что трудно дышать.

– Что случилось? – спрашивает Мари. – А где мадам?

Она задает вопросы снова и снова, но Чарльз не может ответить ни на один из них. И Мари в конце концов сдается. Она приносит воду и тряпочкой смывает кровь с его лица и рук.

Комната освещена лишь горящим огрызком сальной свечи и зажженной лучиной на холодной печке. Вот почему Мари не видит запекшейся крови в волосах Чарльза. Но ее пальцы все-таки находят засохшие корочки. Она шумно чмокает губами, тем самым выражая крайнее неодобрение. С неожиданным для нее проворством Мари сдирает с мальчика кюлоты и грязную рубашку. После чего тащит его, голого и побледневшего, во двор.

В углу двора есть водоразборная колонка. Одной рукой Мари держит Чарльза, а другой поливает его струей воды. Она перебирает пряди его мокрых волос, трет скользкое тело, забираясь в каждую щелочку и трещинку. Затем снова окатывает водой. После чего, положив руку ему на шею, вталкивает в комнату и закрывает за ним дверь на засов.

Несмотря на жару, Чарльз дрожит. Мари заворачивает его в одеяло, усаживает на табурет и прислоняет к стене. Приносит деревянную кружку с водой.

Чарльз жадно пьет. Мари что-то мурлычет себе под нос. Она часто так делает, повторяет одни и те же три ноты, ля-ля-ля, низким голосом, очень тихо, снова и снова.

Он рад, что Люка нет дома. Люк – это брат Мари. Он кухонный работник. У него только один глаз в результате жуткого несчастного случая на бойне, где он раньше работал. И хотя Мари не была свидетелем того инцидента, она неоднократно описывала его Чарльзу до мельчайших подробностей.

И единственное посещение этого дома, примерно год назад, было специально устроено для того, чтобы Чарльз мог воочию увидеть ярко-красную ямку на месте левого глаза Люка. Впрочем, в жизни все оказалось не настолько устрашающим, как рисовало Чарльзу воображение. Из уважения к хозяевам он разыграл настоящую пантомиму, изобразив шок и ужас. Хотя, по правде говоря, был сильно разочарован.

В тот день, перед тем как Мари отвела его домой, он оставил на печке один су, поскольку знал, что Мари с Люком сильно нуждались. Мари нянчила Чарльза в раннем детстве, а потом осталась в доме в качестве служанки. Но затем ее уволили, и он, засыпая, плакал почти неделю.

Теперь брат и сестра живут в одной комнате. Их кровать находится в занавешенной нише у печи.

Когда Чарльз выпил столько воды, сколько смог, Мари приносит ему ночной горшок и смотрит, как он справляет нужду. Затем опускается рядом с ним на колени и возносит молитву Пресвятой Деве. Мари всегда так делала, укладывая Чарльза спать.

Он знает, что должен к ней присоединиться. Но продолжает молчать, и Мари бросает на него острый взгляд и пихает его локтем под ребра. Когда она снова начинает молитву, он шевелит губами, изображая звуки, из которых не может сложить слова.

Мари пристально смотрит на мальчика, но, похоже, не возражает. Возможно, она не понимает разницы между словами, которые имеют форму, и словами, которые ее не имеют.

Она укладывает Чарльза в постель, задувает свечу и ложится рядом. Матрас продавливается под ее тяжестью. Чарльзу ничего не остается, как прильнуть к ней, повторяя очертания ее тела.