Читать онлайн Анатолий Климешов - Морана и сердце Нави

Воздух здесь пахнет так, будто кто-то попытался поджечь ржавчину и передумал только тогда, когда стало поздно. Жжёный озон, масляная гарь, вековая пыль — всё это липнет к коже, к лёгким, к мыслям. Нижние уровни Аэтриума пахнут именно так. Постоянно. Упрямо. Без извинений.

Маховик фильтрационной решётки упивается собственным упрямством. Я тяну, а он сопротивляется. Прекрасно. Фильтр ведёт себя, как ведет себя весь Аэтриум: ломается не тогда, когда нужно, а гудит словно отрабатывает личную ненависть ко мне.

Город над нами сияет, как витрина. Мы находимся снизу — как грязь, которая скопилась под стеклом. Ирония тут ясна даже тени. Если бы тень умела смеяться.

Фильтр продолжает рычать как обезумевший зверь — вибрация проходит через ладони, поднимается по рукам, будто сама башня хочет напомнить мне я живая, а ты здесь — гость случайный. Гость.

Ну и отлично. Я ведь тоже живая. До поры до времени. Посмотрим кто из нас выдержит дольше.

И вдруг — звук ломается.

Не он не меняется, не дрожит, а именно ломается, будто кто-то выдернул опору из-под ног самой реальности.

Визг разрывает и рвёт воздух, а за ним образуется вспышка. Слепящее голубое пламя разрывает темноту верхних конструкций.

Ну вот прекрасно, просто супер-лучшего продолжения и придумать нельзя, конечно, это же микровзрыв. Потому что сегодняшний день был для меня слишком спокойным. Я же не о чём другом и мечтать не могла

Сгусток Живы выстреливает вниз. Бешеный. Яркий. Красивый – он стремительный и смертельно опасный. И в кого вы думает он летит, разумеется, он летит прямо в меня. Я же самый везучий челов во всем мире, нет бы прилетело что хорошее, ладно.

Даже выругаться не успеваю. Только резко вдохнуть.

Последняя минут жизни?

Время сжимается. Я закрываю глаза.

Жду боли. Жду огня.

Жду, что мир станет осколками. А я одним из этих осколков. Хотя скорее всего я растворюсь на атомы и меня невозможно будет даже идентифицировать.

Но что приходит меня окружает тишина.

Такая густая, что будто кто-то вынул звук из мира, как батарею из старого фонаря.

Я открываю глаза.

Сгустка нет. Света тоже нет.

Зато тишина вибрирует вокруг — осторожная, непонимающая, как и я.

Моя тень лежит подо мной — слишком плотная, слишком тёмная. Кажется, что она могла бы оторваться и уйти сама своей дорогой.

Нормально. Всё в порядке, Морана. Чудесный день. Ты жива и это главное.

— Не ужели это все само собою стабилизировалось — кто-то произносит дрожащим голосом.

Да. Конечно.

У меня всё само стабилизируется. Особенно катастрофы, а как же может быть по-другому.

Громкоговоритель, молчавший до этого, ожил мерзким треском:

— Морана Велес. На проходную. С вещами.

Прекрасно. Вот и ответ. С вещами эта формулировка, после которой люди либо исчезают, либо возвращаются другими. Если возвращаются вообще.

Я вытираю ладони от грязи, ладони, которые всё ещё дрожат, и иду через коридоры нижнего уровня к жилому сектору. Там меня ждёт Лель.

Он метается по комнате, как будто пространство комнаты больше, чем в реальности. Его лицо бледное. В глазах читается тревога, которая цепляется за меня, как его взволнованные руки.

— Морана, пожалуйста я тебя прошу не иди! Он хватает меня за запястья, не силой — страхом. Скажи мне, что это ошибка. Просто скажи что-нибудь. Не молчи скажи хоть что-то.

Я хочу сказать что то, чтобы его упокоить. Но сухо произношу.

Правда.

Но Явь не же не делает таких ошибок. Не для нас.

— Это снова все из-за отца? — шепчет он. — Они опять все твердят что это — Велес

Конечно, из-за отца.

Имя, которое последние годы навешивает на меня чужие грехи. Грехи, которых я не совершала Чужую войну. Чужую судьбу.

Я киваю.

Он всхлипывает. Тихо. Осторожно. Как будто боится разорвать нить, связывающую нас между собой.

Я собираю сумку. Несколько вещей — рубаха, старая книга, фляга.

Что положить еще, конечно же камень. Как же без него.

Он лежи в ящике ледяной. Как всегда ледяной.

Это подарок отца, который стал тяжелее, чем должен быть предмет такого размера.

Лель снова хватается за моё запястье.

— Не уходи я тебя прошу пожалуйста его голос срывается. — Я переживаю за тебя. Ты единственная кто остался у меня.

Сердце делает больной, больный режущий удар.

— Мне нужно, — шепчу я. – Ты должен это понять и приять. Прости.

Он закрывает лицо руками. Не потому, что заплакал, а потому что он мужчина и даже эти эмоции не позволят ему проронить слезу. Я знаю позже он будет корить себя за слабость. Но сейчас это все максимально искренне.

Я поворачиваюсь. Потому что, если не уйду сейчас — не уйду вообще.

На проходной меня встречают двое офицеров Прави. Их лица — как у статуй. Холодные. Лишённые права на эмоции.

Один протягивает мне планшет.

— Отрок Морана. Вы призваны по протоколу «Наследственный долг». Необходима ваша Подпись.

Я подписываю документ, планшет выдает.

Доступ — немедленный.

Голографический штамп вспыхивает синим:

НЕ ПОДЛЕЖИТ ОБЖАЛОВАНИЮ.

Чудесно. Все как я и люблю, честно и откровенно без прикрас.

Сзади — дыхание Леля. Он стоит на границе проходной, будто невидимый барьер держит его там.

Он молчит собран и делает вид что просто наблюдает. Но я вижу и чувствую его взгляд. Он кричит.

— Вернись я тебя прошу. Пожалуйста. Вернись.

Я смотрю ему в глаза. И это — единственный ответ, который могу дать.

Нет я не могу, прости.

Он понимает.

Чёрный транспорт ждёт меня.

Транспорт, в который я сажусь

Гладкий. Тихий.

Опасно тихий.

Я делаю последний вдох нижнего уровня. Он пыльный, горький, но он настоящий.

И смело делаю шаг в неизвестность.

Дверь закрывается. Сталь отрезает меня от прежней жизни, как нож отрезает нить.

Когда транспорт поднимает нас вверх, что-то внутри меня ломается — без треска, без крика.

Тихо.

Отец начал войну, которую никто не хотел.

Теперь эта война приходит за мной.

А я ведь даже фильтр сегодня не успела починить, как они теперь там без чистой воды.