На цепи - страница 3

– Идите сюда, – Лена поманила детей рукой, как зовут кота, чтобы не спугнуть. – Давайте, спокойно. У вас всё нормально. Просто выйдите.

Мальчик с треснутым телефоном шагнул первым, но не к Лене – к двери, на свободу, как будто комната с цепью – это зараза. Девочка вцепилась в рукав матери.

– Мам… – шепнула она.

– Идите! – мать рявкнула слишком резко, и в этом рявке было больше страха, чем злости.

Дети ушли. Коридор остался тихим, но тишина не стала легче: просто стало меньше свидетелей.

Алина присела рядом с кроватью. Она не трогала женщину, пока не поняла, куда можно и нельзя, но наклонилась так, чтобы слышать дыхание и видеть рот.

– Как вас зовут? – спросила она.

Серов бросил на неё взгляд: “зачем”. Но Алина знала зачем. Имя – это первая перегородка против превращения человека в “случай”. Пока есть имя, ты не можешь говорить о нём как о вещи.

Женщина не ответила. Глаза не открылись. Но губы шевельнулись, и из них вылетел звук, похожий на выдох:

– Не…

– Не что? – тихо спросила Алина.

Женщина снова шевельнула губами. Получилось:

– Не надо.

Алина выпрямилась. “Не надо” могло значить всё что угодно: не надо трогать, не надо увозить, не надо их, не надо меня. Слова у таких людей часто становятся короткими не от скупости, а от того, что всё лишнее решили за них.

В коридоре хозяйка снова заговорила – быстро, много:

– Я вам говорю, вы не понимаете! Она… она уходит! Она падает! Она… Она может детей напугать! Она… Она больная! Вы уедете, а мне тут жить! Мне!

Серов вышел из комнаты на полшага, чтобы разговор не накрывал лежащую.

– Где мужчина? – спросил он.

– Какой мужчина? – хозяйка прикинулась, но голос выдал: она поняла, о ком речь.

– По документам с вами проживает мужчина сорока девяти лет. Где он?

– В сарае, – выдавила она. – Дрова…

Серов кивнул, не отпуская её взглядом.

– Позовите.

– Он… он сейчас…

– Позовите, – повторил Серов.

Женщина пошла, тяжело ступая, как будто ноги вдруг стали чужими.

Алина снова посмотрела на цепь. Она заметила, что карабин на конце – новый. Не старый, не ржавый. Значит, цепь не “лежала с девяностых”, её обслуживали: меняли, ставили, проверяли.

Она вспомнила, как на совещаниях говорят “надо усилить профилактику” и “проводить разъяснительную работу”. В кабинете это звучит как умное дыхание. Здесь профилактика – это приехать вовремя. А если не приехали – уже поздно, остаётся разбирать, кто виноват, и искать слова для отчёта.

Серов подошёл ближе, наклонился и осторожно посмотрел, куда именно цепь закреплена.

– Кольцо в полу, – сказал он скорее себе. – Вкручено.

– Можно… – Алина остановилась на слове. Она хотела сказать “можно снять?”, но не была уверена, что цепь можно снять без риска. Вдруг закреплено так, что любое движение причинит боль.

Серов понял её мысль.

– Ждём скорую. Пусть снимут аккуратно. Она может… – он не договорил. “Может умереть” здесь звучало слишком прямо, слишком безнадёжно.

Алина достала из кармана маленькую бутылку воды, но вспомнила: пить таким людям нельзя давать просто так. Можно захлебнуться. Можно спровоцировать рвоту. Лишний риск. Она убрала воду обратно, чувствуя злость на собственную беспомощность: приехала “на проверку условий проживания”, а стоишь рядом с человеком, которому уже нужны не условия, а спасение.

Снаружи раздались шаги. Тяжёлые, уверенные – не детские. Дверь в коридоре хлопнула, и в проёме появился мужчина. Высокий, с сутулыми плечами, лицо красное от холода или от выпитого. На нём была ватная куртка, на рукаве – жирное пятно. Запах от него прошёл волной: дым, пот, алкоголь, сырой лес.

Назад Вперед

На цепи - страница 3

Похожие книги