На цепи - страница 4

– Чё за цирк? – сказал он, увидев Серова. – О, участковый. Привет.

Он пытался говорить легко, как с приятелями. В этих местах многие думают, что форма – это “свой человек”, у которого можно попросить и с которым можно “решить”.

Серов не ответил на приветствие.

– Привет, – мужчина пожал плечами, будто сам себе. – Чё, опять? Мы никого не трогаем. Дети, вон, живые. Ходят. В школу… когда ходят.

Он усмехнулся.

– Где женщина, которую вы здесь удерживаете? – спросил Серов.

Мужчина моргнул, как будто слова не сразу дошли.

– Удерживаю? – переспросил он. – Ты чё несёшь? Она лежит. Больная она. Кто её удерживает?

– Удерживают. На цепи, – сказал Серов. Без интонации.

Улыбка с лица мужчины слезла не сразу, а медленно, как краска на влажной стене.

– Да какая цепь… – он отвёл взгляд. – Это… это чтобы не упала. Она падает. Встаёт ночью, бродит. Ты сам попробуй, когда такая… Мы же не звери.

Слова “мы не звери” прозвучали жалко. Не потому что он сомневался – потому что он заранее говорил это себе.

Лена, стоявшая в конце коридора, подошла ближе.

– Дети знают, что она на цепи? – спросила она.

Мужчина фыркнул:

– Дети? Дети всё знают. Дети в деревне вообще умные.

И снова попытался пошутить, но шутка не сложилась.

Алина смотрела на его руки. На пальцах – грязь, под ногтями – земля. Такие руки могут и дрова колоть, и человека держать. Разница – не в силе, а в решении.

С улицы послышался далёкий гул. Сначала его можно было принять за трактор, но звук приближался, становился резче, и через минуту во двор вкатил белый автомобиль с красным крестом. На неровностях его трясло так, будто он сейчас развалится.

– Приехали, – сказал Серов.

Они все на секунду будто выдохнули. Даже мужчина перестал играть в уверенность. Помощь теперь была не словами, а железом и людьми.

Два фельдшера вошли в дом быстро, но без суеты. Уставшие лица, прямые спины. Один – мужчина лет пятидесяти с короткой щетиной, другой – женщина моложе, с резинками на рукавах, чтобы не мешали. Они не задавали лишних вопросов, потому что выезд в деревню – это всегда лотерея: пока спрашиваешь, человек может уйти.

– Где? – коротко спросил фельдшер.

Серов показал.

Фельдшер вошёл в комнату, остановился на пороге на долю секунды – увидел цепь. Глаза у него не расширились, он не охнул. Он просто стал жёстче в движениях, как будто внутри включился иной режим.

– Свет есть? – спросила фельдшерша.

– Лампа… – хозяйка махнула рукой.

Фельдшерша щёлкнула выключателем. Лампочка замигала и загорелась тускло-жёлтым светом. Комната стала ещё хуже: при свете виднее не ужас, а быт. Виднее грязные простыни, виднее пятна на досках, виднее, что эта “комната для больной” – не уход, а склад человека.

Фельдшерша надела перчатки и осторожно приподняла край одеяла, послушала дыхание, потрогала запястье, посмотрела зрачки.

– Давление… – сказала она тихо.

Фельдшер уже доставал приборы. Он не говорил “кошмар” или “изверги”. Он говорил цифры, потому что цифры – это единственный способ удержать себя.

– Тонкая, как ребёнок, – пробормотала фельдшерша, но тут же оборвала себя: – Ладно. Носилки.

Фельдшер посмотрел на цепь, осмотрел карабин.

– Где ключ? – спросил он.

– Какой ключ? – хозяйка сразу стала глухой.

– Карабин на замке? Или просто застёжка?

– Там… – мужчина кивнул в сторону пола. – Там так…

Фельдшер присел, потрогал крепление. Кольцо было на болтах, цепь – через замок. Замок маленький, но прочный. Такой покупают, чтобы сарай не открыли.

Назад Вперед