Читать онлайн Карина Демина - На краю одиночества

1. Глава 1

Глава 1

Конфеты доставили ближе к вечеру.

Анна устала.

Утомила вдруг поездка. И женщина, которая вновь притворялась жертвой, хотя теперь у Анны совсем не получалось верить ей. И город.

И тот мальчишка, который швырнул в мотор камнем, благо, не попал.

Или защита сработала?

Утомила Анна сама себя, ворохом сомнений, что разом всколыхнулись в душе. Любовь? О любви она и не думала. Ей бы выжить, от проклятье, если не избавиться, то хотя бы подавить его на пару лет. Пара лет жизни – это много, ей ли не знать, только все равно сердце ноет, растревоженное.

Если подумать, то она никогда не влюблялась.

Никанор?

Скорее необходимость. И осознание, что никому другому она, Анна, с сомнительными ее талантами и отсутствующим приданым, не нужна. Может, потому и позволила себе верить в эту несуществующую любовь? Ухватилась за Никанора, как матушка за отца, а потом привыкла.

Уговорила.

Заняла работой, влилась в выстроенную Никанором жизнь, и плыла по ее течению, позволив себе развод единственной попыткой понять, чего же хочется ей.

Чего?

До недавнего времени Анна была вполне себе счастлива в этом доме, который успела обустроить по собственному вкусу. Цветы и тишина, что еще надо ей?

Выходит, что надо.

Она остановила мотор у поместья, и Елена неловко выбралась. Она задержалась, чтобы сказать:

- Вы красивая женщина. Вы с легкостью найдете себе кого-нибудь… более подходящего.

- Вас это не касается.

И показалось, светлые глаза потемнели.

Ненадолго.

- Вы правы… или нет? Все же Глеб – моя семья. И меня она вполне устраивает в нынешнем виде.

Почему-то прозвучало почти угрозой, и даже Аргус заворчал, предупреждая, что не даст хозяйку в обиду. А Елена погрозила пальцем:

- К слову… вы знаете, что церковь не одобряет нежить? И не только не одобряет… в Смутное время сотворено немало интересных артефактов, которые помогали защищать людей от нелюдей. Поэтому на вашем месте я бы не слишком рассчитывала, что эта тварь вас защитит.

Рык стал громче.

Анна же произнесла:

- К счастью, вы не на моем месте.

К счастью ли?

Она с облегчением закрыла ворота и отогнала мотор в переделанную конюшню, в которой собственно от конюшни осталось лишь название.

- Меня она пугает, - призналась она Аргусу, который, забравшись на крышу мотора, наблюдал, как Анна выгружает пакеты.

И бутыль с темным зельем.

Ее попробовать? Или же по старинке, бордосской пройтись? Или… сперва одно, а затем другое? Так оно, определенно, вернее.

- Но с другой стороны… на что жаловаться? И стоит ли? Никогда я жаловаться не умела, и сейчас не буду. Во-первых, смысла в этом нет. Во-вторых… ей показалось. Да, Глеб хорошо ко мне относится. И мне он глубоко симпатичен, но симпатия – это далеко не любовь. В принципе, я, кажется, на любовь не способна.

Жидкость, разведенная с водой, приобрела оттенок бриллиантина. И запах появился, несильный, но неприятный. Впрочем, работа всегда помогала Анне избавиться от ненужных мыслей.

А работы было много.

Она обработала розы, после, подумав, и пурпурный бересклет, а за ним – плющ, хотя последний обладал устойчивостью к паразитам, но жидкость еще оставалась.

Анна прошлась по растениям на террасе.

И на кухне, благо, Мария не видела этого непотребства.

Подрезка.

Пересадка.

Черенкование и высадка тех черенков, которые дали корни. Скоро придется оформлять новую доставку, что, наверное, хорошо, но… работа не успокаивала.

Больше не успокаивала.

В голове крутились те самые неправильные мысли.

…если допустить, что Анна… избавится от проклятья… а еще станет моложе и обзаведется титулом… нет, глупость, глупость совершеннейшая.

И с чего она взяла?

Всего-навсего взаимная симпатия.

В его жизни, как и в жизни самой Анны, пожалуй, не так часто встречались люди, с которыми можно было бы просто поговорить.

Волна по ограде заставила отвлечься от этикеток, которые Анна, признаться, совсем утомилась подписывать. И почерк ее давно уже избавился и от приятной округлости, и от той правильности, которую требовали наставницы в пансионе, сделавшись угловатым, некрасивым. Буквы скакали, норовили слипнуться в нечто вовсе нечитаемое, а этикеток перед Анной лежало больше полусотни.

- И кто к нам в гости?

Мальчишка.

Незнакомый.

Опрятный, хотя и одет просто. Увидев Анну, он сорвал картуз с вихрастой головы и поклонился.

- Барышня, вам тут конфеты, - он обеими руками держал огромную, едва ли не больше его самого, коробку конфет. – Передать просили.

- Кто?

- Так это… - мальчишка пожал плечами и отступил к дороге, явно не желая отвечать на неудобный вопрос. – Ухажер, небось… кто ж еще?

И вправду, кто.

Анна сделала шаг.

Сзади беззвучно затворилась калитка. Где-то далеко взвыли собаки, хором, будто предупреждая. И мальчишка дернулся на этот звук. Обернулся. Вперился взглядом, но вовсе не в Анну.

Аргус?

Он держался рядом. Он втянул воздух и тихо рявкнул. А мальчишка подпрыгнул и, широко перекрестившись, уронил коробку. Попятился.

- Погоди. Не бойся, он не тронет…

- Нежить! – взвизгнул посыльный и бросился прочь, только босые пятки сверкнули.

- Нежить, - повторила Анна, разглядывая коробку.

Массивная.

Тяжелая.

Темное дерево, отполированное до блеска. Серебряные накладки. Серебряная же табличка с оттиском известного в столице шоколадного дома. Эта коробка, пожалуй, не заслужила того, чтобы валяться в пыли. И Анне пришлось подходить. Наклоняться.

А вот карточки не было.

И… это было странно. Определенно. Нет, в той, в прошлой жизни, когда она из простой мещанки вдруг стала женой «того самого Лазовицкого», Анне присылали подарки. В том числе и шоколад из «Шоколадницы».

Коробка была оригинальной.

Анна тронула тонкий замочек.

Интересно.

И… не только. Почему-то вид этой коробки вызывал тошноту. И слабость вдруг накатила такая… а с ней желание лечь. Прямо здесь, перед домом, и плевать, что мостовая грязна. Разве стоит думать о грязи, когда глаза сами слипаются, а силы уходят…

…рык донесся издалека.

А еще кто-то толкнул Анну в спину, и она упала.

На камни.

Руки обожгло болью, а вместе с ней вернулась и способность дышать.

- Сидеть, - рявкнула Анна, борясь с тошнотой. И все-таки не справилась, ее вывернуло зеленоватой слизью, и это было отвратительно. От стыда и обиды Анна расплакалась…

…расплакалась бы, но острая морда ткнулась под ребра, а знакомый голос сказал:

- Дрянь.

И это было не про Анну.

- Что ты творишь! – этот голос Анна тоже узнала. – Сейчас сожрет и будет прав…

- Нет. Он умный. Понимает. Надо встать. Давай…

Анна попыталась, но ноги не слушались, и проклятье ожило, расползаясь по телу. Теперь Анна ощущала его темным огромным червем, что норовил забраться по ее позвоночнику. А еще она знала, что скоро у червя получится.

И тогда ее, Анны, жизнь оборвется.

Не сразу, нет.

- Вставайте, - этот голос заставил отвлечься. – Надо кого-нибудь за целителем послать…

- Нахрен.

Острые плечи.

Дети, которые, пусть и рослые, но все равно дети.

- Надо. Или хотя бы за наставником. Давай ее отведем и я сбегаю… вы идти можете? Осторожно. Шаг. И еще.

- Аргус, - Анна остановилась, чтобы сосредоточиться, потому что идти и думать было сложно. – Глеба помнишь? Найди. Скажи… как-нибудь, что… кажется, меня вновь пытались убить. Спасибо.

Это уже мальчишкам.

Арвис, который немного изменился с прошлого раза, но Анна понять не могла, в чем именно заключается перемена. И Богдан Калевой в драной рубашке. Вид у него… будто с кошкой дрался. И кровью пахнет, правда, Анна не могла толком понять, от него или же от нее.

Идти пришлось до ворот. Целых три шага. Или даже четыре. Невыносимо далеко.

И от ворот до лавки.

Надо будет поставить другую, прямо здесь, для вот таких, особых случаев.

- Спасибо, - на лавку она упала, а Арвис спросил:

- Пить?

- Да, пожалуйста… на кухне вода… и лимонад. И… что это было.

- Дрянь, - сказал Арвис.

- Скорее всего проклятье отсроченного действия. Или, что вернее, на крови, - Богдан присел рядышком. Двигался он осторожно, явно опасаясь потревожить левую руку. Уложив ее на колени, он пошевелил пальцами. – Я видел этого мальчишку. Он нес коробку и ничего не произошло, а как только вы взяли ее в руки, проклятье ожило. С отсроченным действием сложно угадать вот так… а вот если сделать привязку на крови…

- У меня нет обыкновения поливать кровью конфеты.

Богдан кривовато улыбнулся. Арвис же подал стакан воды и устроился по другую сторону Анны. Он погладил руку и сказал:

- Хорошая. Найду ублюдка. Глаза выдавлю.

- Он стал больше говорить, - заметил Калевой. – Но я не уверен, что этому следует радоваться.

Вода была вкусной.

Настолько вкусной, что, когда она закончилась, Анна едва не расплакалась от огорчения. Но… стало легче.

- Спасибо вам.

- Анна… хорошая, - Арвис вцепился в ее рукав и прижался, уткнулся лицом в бок, вдохнул. – А его били.

- Кто?

- Да… не важно, - Богдан потер руку. – Это все на самом деле… просто так получилось.

- Илья сказал, что прирежет. Ночью. Он ложку спер. Сделает теперь… и так, - Арвис провел пальцем по горлу, и Анна вздрогнула, потому что сказано это было спокойно, будто речь шла не об убийстве, а о вещах обыкновенных.

- На самом деле все не так и плохо. Мы просто пытаемся выяснить, кто сильнее, вот и… он рубашку порвал. А наш наставник огорчится. И я подумал, что у вас есть нить с иголкой. Почистить я и сам могу, а вот зашить…

- Снимай.

И мальчишка без спора стянул рубашку.

На тощем теле его виднелись свежие порезы.

- Не обращайте внимания, - он прикрыл один, пересекавший ребра. – Он не со злости.

- Злой, - возразил Арвис.

- Просто… его злит, что я… что у меня отец граф…

- У него тоже.

- Прекрати.

- Я знаю, - Арвис ткнул пальцем в порез и велел. – Стой. Знаю. Имя не знаю. Картинку видел. Тогда, когда был… там… плохо. Тварь внутри. Она про всех знала. Я молчу. Они боятся. Мне скорей глотку перережут, чем тебе…

- Никому ничего не перережут, - сказала Анна, надеясь, что ее слова прозвучали в достаточной мере веско. – В конце концов, это совершенно недопустимо. Проблемы нельзя решать только насилием.

Мальчишки переглянулись.

Они явно думали, что Анна просто слишком наивна. Со взрослыми такое случается.

Глеб появился, когда Анна почти пришла в себя.

Он просто-напросто перемахнул забор, разом проломив собственную защиту, прошелся по плющу и ковру из серебролистника, который только-только начал разрастаться. И вид у него был такой, что мальчишки замерли.

- Привет, - Анна вытерла рукавом губы.

Наверняка от нее воняло.

И… вид… грязная, растрепанная. Несчастная. Ей бы укрыться в доме, привести себя в порядок, а она почему-то плачет. Может, потому, что ее давно никто не обнимал? Не успокаивал?

- Все хорошо… - она повторяла это снова и снова, не веря самой себе.

- Все хорошо, - соглашался Глеб, но ему тоже не получалось верить.

А не верить нехорошо.

И когда Анна все же успокоилась – наверное, прошла целая вечность, - она отодвинулась и вздохнула.

- Извините.

- Я вызову целителя?

Она кивнула.

И опять вздохнула.

И не без сожаления отодвинулась еще дальше, разом вдруг вспомнив и о правилах приличия, и о том, что вид у нее неподобающий, и…

- Я… мне надо… - она поднялась, не отказавшись от предложенной руки. – Переодеться. Я… несколько… не совсем, чтобы…

- Конечно.

А еще нужно рассказать ему про мальчишек, которые притаились, и про заточенную ложку. Про все, что еще может случится, но не должно…