Читать онлайн Екатерина Каменева - Негород. Приёмыш

Данный текст засекречен в связи с разглашением конфиденциальной информации СУОБМ. нач. СУОБМ по СПб и ЛенОбласти Шнайдер С.Р.

Контроль категорически не рекомендует данный текст к прочтению. Лисовский Р. Н.

Присвоить гриф “Совершенно Секретно” в связи с разглашением подробностей операций Бойцов города Санкт-Петербурга.

Координатор Бойцов по СПб и ЛО Горин А.И.

Координатор Бойцов по Северо-Западу Кочетков Д.Н.

Переехать в Питер Ланка хотела лет с тринадцати. Отец неизменно отказывался, утверждая, что ему Петербурга в жизни по самые гланды хватило и хватает сейчас. Брат поднимал бровь и говорил, что Яна Карловича Питер достал ещё больше, а без наставника и начальника он никуда на ПМЖ в ближайшее время не поедет. Потом старшие родственники хором заявляли, что пока они за нее отвечают, то она сидит тут. Лис еще добавлял веское матерное слово в адрес школы с ее экскурсиями и радовался, что Лерку так не проняло.

Именно с той злополучной для учителей и очень увлекательной для всего класса школьной экскурсии все и началось. За неделю двое из самых противных одноклассников чем-то отравились, Лерка исчез в неизвестном направлении на пару дней, а Ланка влюбилась в город. Счастье длилось неделю, а потом каникулы закончились, пришлось уезжать и Лерку, к сожалению, учителя тоже нашли. Ланке всегда хотелось где-нибудь забыть эту ходячую неприятность, которую приходилось мужественно терпеть и подтягивать по математике. Всю дорогу домой Ланка обижалась на город за то, что он не дел куда-нибудь этого дурака, но быстро сменила гнев на милость.

Этой своей любовью и искренним непониманием, почему отец променял такой хороший Петербург на что-то другое она достала всех за три года так, что вся семья дружно послала ее после школы учиться на все четыре стороны и, возможно, в тот самый Петербург. Борька искренне заверил, что с нетерпением будет ждать на каникулах, но воссоединяйся уже, дорогая сестрица, со своим любимым городом и не трепи нервы. Отец, утирая пот со лба, заявил, что даже вникать не будет в то, в какое место она поступит и, главное в то, зачем ей это. Круче Борьки она все равно не отмочит. Ланка ещё тогда удивилась, что крутого в обычном психологе и санитаре, пусть его и привлекает к работе местный следственный отдел, но в ответ получила только загадочную улыбку.

Вот за это она папу любила: он считал, что его дети со своей жизнью сами разберутся. Всегда просил только не лупить никого портфелем по голове, не драться и не лезть на рожон. На это Ланка презрительно фыркала, что драка это для слабаков, а она действует более тонкими и умными методами. Отец вздыхал, аккуратно выражал сомнение по поводу методов, но в жизнь не лез. Брат тоже был нелюбопытен: у него и без этого дел хватало, вечно пропадал то на одной работе, то на второй, а потом ещё и жениться собрался. Собственно Ланке того и надо было, чтобы родня не особенно за ней бдила. Меньше знают, крепче спят. Она подозревала, что против театрального института возражения будут как минимум у Борьки. Брат иногда был удивительно упрям. А так смело можно лететь навстречу мечте.

Потом неожиданно умер Егор, просто не проснулся и оставаться в родном городе оказалось совсем невыносимо. Она часто ловила себя на мысли, что ищет среди прохожих и мимохожих знакомое лицо. Ей снились кошмары и она просыпалась в слезах, ровно до того момента, когда не пришел Борька и не сидел ночь у ее постели, рассказывая сказки и байки. После этого исчезли страшные сны и всякое желание оставаться в родном городе.

Первую неделю Ланка ходила по улицам и набережным Санкт-Петербурга как шальная от опьяняющего ее восторга. Было ощущение будто ей руки свалились самые крупные манго с самой высокой пальмы.

Правда, когда эйфория схлынула, то выяснилось, что в городе мечты оказалось немного своеобразно: мокро, ветрено и не совсем так радужно, как рисовало воображение.

Учиться в институте было интересно, но при этом сложно. Причем, иногда Ланка выматывалась настолько, что когда садилась на окно в перерыве между парами, то могла случайно задремать от усталости и нервного перегруза. Приходилось просить однокурсников тормошить ее и разговаривать. Или просто ходить по коридору. Зато она изобрела новый тонизирующий напиток: шесть ложек растворимого кофе, шесть ложек сахара, заварить и разбавить большим количеством молока. Поднимал даже после бессонной ночи. Правда местный “вечный студент”, когда увидел, как она это себе заваривает, то обозвал ее “мечтой кардиолога” и пообещал дать ей по шее и вылил свежезаваренный напиток в раковины. Грозил жуткими карами, если ещё раз увидит. Не то, чтобы она думала, что этот напиток кулинарный шедевр, но можно же повежливее?

Большой город с непривычки оглушал, под окнами общежития постоянно кто-то орал, пел или ругался. В центре не было тихо примерно никогда, даже в восемь утра, когда сонная Ланка брела в институт, то на улице обязательно кто-то шатался. А из института можно было смело выйти в снимающийся фильм. На метро она ездить боялась, но ее компания предпочитала автобусам именно его. Поэтому спускаться в подземку все равно приходилось и даже изо всех сил стараться не вздрагивать при виде поезда. Нельзя же так сильно падать лицом во все, что под это лицо попало, причем на глазах у однокурсников, особенно если ты ещё и староста этого курса. Старостой она быть не хотела, само как-то получилось.

В общаге приходилось использовать тонкие методы воздействия гораздо чаще, чем хотелось и это бесило. После подсыпанного в еду слабительного ее полку в холодильнике стали обходить стороной. Визг соседки из душа после случайно взятого ланкиного шампуня Ланка слушала со злорадным удовлетворением. Оказывается хлорка чудесно провоцирует в людях музыкальность. Ей было не жалко шампуня, но она ненавидела, когда берут чужое без спросу.

Существенный минус был в том, что у соседок были свои какие-то порядки, в которые Ланка не вписывалась. Тумбочку не занимать, громко не дышать, домашнее задание вечером не делать. Пришлось перебазироваться на кухню, там вечерами, плавно перетекающими в ночь собиралась неплохая компания. Вечный студент, один скромный застенчивый поэт, карточный шулер, два гитариста, солист и басист, мечтающие стать большой рок-бандой и Ланка. Иногда они с вечным студентом, разогнав всех, болтали ночами обо всем и ни о чем до самого утра. Самое интересное, что Ланка так и не знала, как его зовут. На все вопросы он отмалчивался или просил назвать его как-нибудь или разражался монологом на тему, что имя всего лишь набор буквы, так что же в имени тебе моем?

От этих всех неприятностей и неурядиц иногда безумно хотелось сесть на ближайший поезд и уехать домой. Ну или хотя бы от души пожаловаться отцу или брату, от души наплевав на то, что это неспортивно, а она взрослая и самостоятельная личность. Нытиков Ланка не одобряла с детства, правда отец всегда говорил, что иногда лучше выговориться, чем держать в себе и случайно взорваться. Он придумывал сказки, про то, как затравленные и держащие негатив в себе люди превращались в жутких чудовищ.[1]Ланка послушно пугалась, но все равно скрытничала.

Весной стало чуть легче, в основном потому, что стало посветлее и потеплее и можно было часами пропадать на улице, возвращаясь в общежитие только под самый комендантский час. Домашние задания она предпочитала теперь делать в кофейне рядом с институтом. Там не трогали и иногда собиралась неплохая компания. Жизнь стремительно налаживалась слегка неочевидными путями.

Если бы кто-нибудь додумался спросить Акселя кем он хочет стать, когда вырастет, то получил бы резкий и четкий ответ. Обычным. Просто обычным, ничего из себя не представляющим человеком, а ещё и соседей желательно таких же. Спасибо. Странности и чуждости он в своей жизни наелся полной ложкой. И чужих косых взглядов тоже.

Начать с того, что его семья сама по себе была пощечиной всему негородскому обществу. Где это видано, чтобы волчица из приличной, уважающей себя стаи нахамила вожаку и ушла в неизвестном направлении? Да ещё и вышла замуж за фея? Немыслимо. Мать не понимали, хоть и поговаривали, что не так все просто в ее истории, не шибко принимали, но уважали и признавали, что без нее не обойтись. Именно она могла найти все от потерянной пуговицы до сбежавшего кота. С ищейкой Айседорой старались лишний раз не ссориться. Берет недорого, не вредная, стая спускать с нее шкуру не приходит, правда и за нее не вписывается. А самое главное работу она выполняет честно и в срок, непонятно только почему связалась с этим крылатым аферистом.

В общине фей тоже было не все гладко. Феи гудели как рассерженные пчелы, когда Тэнни Золотое Крыло, подающий надежды менталист, известный гонщик[2] и отчаянный парень, внезапно ушел из большого спорта и клана, и поселился на отшибе. Да ещё и магазинчик магических амулетов завел. Торгует чем не попадя, да ещё почти постоянно ходит в человеческом размере. Правда ходили слухи, что плохим мальчиком он как был так и остался. И если прийти в лавку после заката, то там можно купить совершенно другие товары.

Версии родительского знакомства были всегда разные. По одной мать отца чуть не загрызла, по второй он ее от чего-то спас, по третьей вовсе нечто невероятное. Аксель не вникал.

На самого Акселя поначалу тоже смотрели косо, но потом привыкли. И, разумеется, об его появлении в этом доме тоже ходило много слухов. Тэнни на это смеялся и говорил, что все пустое, дураков не слушай. Человек для этого квартала был необычен просто самим фактом своим присутствия. В нелюдском квартале людей нет, люди дальше живут. Отношения с соседями у него сложились глубоко неприязненные. Хмурый, молчаливый и угрюмо зыркающий на всех, он не любил их, а они не любили его. Цветные, торчащие во все стороны волосы только добавляли излишнего внимания. В папе умер великий дизайнер и парикмахер. Причем помер настолько хорошо, что с последствиями агонии не смогла справиться ни одна цирюльня в округе. Несмотря на это все приемных родителей Аксель любил, правда относился к ним с изрядной долей иронии и чувства юмора .

Если говорить про окружающий его мир, то у него было два места вне дома, где он не чувствовал себя белой вороной, зелёной обезьяной на заборе или ещё каким-то экзотическим зверем. Работа и карман.

В “ Нейтральную полосу” его притащил отец ещё лет в тринадцать. После очередной драки и вопроса, почему его настолько не любит окрестная детвора и учителя. В школу он ходил как на каторгу, в местную в соседнем дворе. В человеческий квартал ездить было очень далеко и неудобно.

– Мы отщепенцы, Сель, так уж вышло. – Отец садится рядом, грустно качает головой и цокает языком, шевелит бесполезным в человеческом облике крылом. Аксель любит рассматривать эти крылья, разноцветные, похожие на стрекозиные, – Нас уважают, это верно, охотно пользуются нашими услугами, несомненно, но не понимают и не принимают. Мы странные. А в непонятное…

– Обязательно нужно кинуть камнем? – продолжает Аксель, потирая плечо. После этой стычки он впервые ревел прямо на улице как девчонка.

– Я этого не говорил. Дай угадаю, в школе ты тоже единственный человек? – Аксель хмуро кивнул. – кажется я знаю, чем тебе можно помочь, ну или хотя бы облегчить тебе жизнь. Ничего не бойся.