Читать онлайн Lim Limonka - След магии

Следы я увидел раньше, чем дверь.

Они висели над крыльцом ювелирной лавки на улице Литейщиков, как пар над остывающим котлом: бледно-зелёные, с медным привкусом, который чувствуешь не языком, а где-то за глазами. Свежие. Обычный прохожий не заметил бы ничего, кроме вывески с облупленным золотым кольцом и сонного стражника у входа. Я бы заметил их, даже если бы мне завязали глаза.

— Стажёр Корр, Палата следов, — сказал я и показал бляху.

Стражник смерил взглядом сначала бляху, потом мой плащ, который был велик мне на ладонь в плечах, потом подвёрнутые рукава. Взгляд задержался на лице, на шраме у подбородка, и стал таким, каким в верхнем Кайрне смотрят на людей из Сточного квартала. Я к этому взгляду давно привык. Как к погоде.

— Ваша уже внутри, — буркнул он и посторонился.

«Наша» стояла посреди лавки с раскрытой тетрадью и писала. Элин Вейл всегда писала. Светлые волосы убраны в строгий узел, плащ сидит так, будто его шили по ней. Впрочем, наверняка так и было. Она подняла глаза ровно на мгновение, ровно настолько, чтобы я понял: я опоздал.

— Мастер Хольт велел начинать без него, — сказала она. — Я начала.

— Это я вижу.

Лавка была маленькой и душной. Витрины под стеклом, бархатные подушечки, на которых теперь ничего не лежало, весы, лупа на цепочке. У задней стены стоял тяжёлый кованый сундук с распахнутой крышкой. Пустой. Над ним дрожало то же зелёное марево, что и на крыльце, только гуще.

Хозяин, мастер Пенн, круглый, в ночной рубахе под наспех накинутым сюртуком, сидел на табурете у прилавка и промокал лоб платком.

— Ограбили, — сообщил он мне так, словно я мог этого не заметить. — Магией! Печать на сундуке работы самого мастера Грейна, за двести серебряных, а её вскрыли, как банку с вареньем!

Я прошёл к сундуку и встал так, чтобы стена оказалась за спиной. Привычка, от которой я даже не пытался избавиться: в Сточном квартале тот, кто стоит спиной к двери, долго не живёт. Потом присел на корточки и стал смотреть.

Элин подошла и встала рядом, не слишком близко. Как будто бедность заразна.

— Вскрывающее заклинание, — сказала она, сверяясь с тетрадью. — Зелёный оттенок, медный привкус. Отмычка второго порядка. Вор — маг средней силы, проник ночью, около полуночи…

— Не ночью, — сказал я.

Перо в её руке замерло.

Я не стал отвечать сразу. Я смотрел. Объяснить это тем, кто учился по книгам, трудно. След похож на свежую краску. За ночь он тускнеет, края расплываются, цвет уходит в серое, как заварка в кипятке. А этот горел ярко, и края у него были острые, будто его нарисовали только что. Час назад. Может, меньше.

— Мастер Пенн, — я поднялся. — Когда вы обнаружили кражу?

— В полночь! Проснулся от шума, спустился, а тут…

— И сразу позвали стражу?

— Сразу же!

Я обернулся к двери. Стражник у входа зевнул, не прикрыв рта.

— Он прибежал за нами, когда уже светало, — сказал тот. — Сказал, только что обнаружил.

Мастер Пенн перестал промокать лоб.

А я уже смотрел на прилавок. Там, рядом с весами, лежал пухлый кожаный кошелёк. Воров я знаю. Знаю лучше, чем хотелось бы Палате. Вор, который вскрыл печать Грейна за двести серебряных, не оставит на прилавке набитый кошелёк. Он заберёт всё, что блестит, и всё, что звенит, и даже лупу на цепочке, потому что за неё в Сточном квартале дадут пару медяков.

— Никто вас не грабил, — сказал я. — Вы сами открыли сундук. Час назад, перед тем как пойти за стражей. Купили где-нибудь отмычку-заклинание, верно? В нижнем городе их продают на каждом углу. Думали, Палата увидит магический след и запишет кражу. А потом вы получите за пропажу по страховке.

Мастер Пенн открыл рот. Закрыл. Платок выпал из его пальцев на пол.

— Долги, — сказал он наконец очень тихо. — Если бы вы знали, какие у меня долги…

Я знал, что такое долги. Только у нас за них не страховку получали, а ломали пальцы. Жалеть его почему-то не хотелось.

— Свежесть следа определяют по таблице угасания, — холодно произнесла Элин. — А не на глаз.

— Ну так сверься с таблицей, — пожал я плечами.

Она сверилась. Долго водила пальцем по строчкам, потом ещё раз посмотрела на сундук. Что она прочла, я не видел. Зато услышал, как тетрадь захлопнулась. Очень громко.

Бран Хольт явился, когда мастера Пенна уже уводили. Небритый, в мятом плаще, пахнущий вчерашним пивом и табаком, он остановился в дверях, оглядел пустой сундук, кошелёк на прилавке, бледного ювелира между двумя стражниками и хмыкнул.

— Ну и кто тут у нас такой умный?

Элин открыла было рот, но Бран смотрел на меня.

— След свежий, — сказал я. — Час, не больше. А кражу будто бы нашли в полночь.

— Хм. — Бран почесал щетину. — Неплохо, Корр. Для уличного мальчишки — совсем неплохо.

От Брана это была почти похвала. Я сделал вид, что не услышал. Иначе пришлось бы как-то на неё отвечать, а я не умею.

Палата следов стоит на Верхнем холме, над всем Кайрном: белый камень, высокие узкие окна, ступени, стёртые за три сотни лет тысячами сапог. Где-то в её подвалах хранится реестр — книги, в которые занесён почерк каждого мага города. Каждый, кто хоть раз колдовал в Кайрне, оставил здесь свой отпечаток. Поэтому в Кайрне и не боятся магических преступлений. Над входом это выбито крупными буквами, чтобы все видели: «Магия всегда оставляет след. След всегда ведёт к магу».

Когда меня впервые привели сюда, я полчаса стоял под этой надписью и думал, что меня обманули. Что так не бывает. Что где-то обязательно есть лазейка. В Сточном квартале лазейка есть всегда.

На лестнице нам навстречу спускался Северин Ласк.

Старший смотритель Палаты всегда выглядел так, будто только что вышел от портного: тёмный сюртук без единой складки, седина на висках, серые перчатки, которые я ни разу не видел снятыми. Элин сразу выпрямилась, как струна, и голос её стал звонче.

— Господин смотритель! Дело на улице Литейщиков закрыто. Хозяин сам инсценировал кражу ради страховки, след был нанесён не ночью, а на рассвете…

Северин слушал её внимательно, чуть склонив голову. Потом перевёл взгляд на меня.

— Говорят, свежесть следа заметили вы, Корр?

Я кивнул. Под этим спокойным взглядом мне всегда становилось неловко, будто я снова стою в том переулке два года назад, а рука в серой перчатке держит меня за шиворот. «Тюрьма или Палата, мальчик. Выбирай». Тогда я думал, что мне конец. А оказалось — начало. Никто никогда не давал мне второго шанса. Он дал.

— Хороший глаз, — сказал Северин. — Помните, Корр: Палата держится на одном. Люди лгут. Следы — никогда.

Он положил руку мне на плечо, всего на мгновение, и пошёл дальше вниз по ступеням. Я поёжился: из распахнутых дверей тянуло осенней сыростью.

— Он похвалил тебя, — сказала Элин, глядя ему вслед. Таким тоном, каким говорят «пошёл снег в июле».

— Завидуешь? — спросил я.

Элин не ответила. Развернулась и ушла вверх по лестнице, громко стуча каблуками. А я остался стоять под надписью про следы и, кажется, впервые за два года в неё почти поверил.

Моя комната под самой крышей: косой потолок, узкое окно, кровать, придвинутая вплотную к стене. Стажёрам полагается жить при Палате, и первые недели я здесь не спал. Слишком тихо. Слишком чисто. Никто не храпит за перегородкой, никто не крадётся ночью к твоим сапогам. Потом привык. Почти.

Я достал из-под тюфяка книгу — потрёпанные «Странствия капитана Ортвина», купленные за три медяка у старьёвщика. Если бы Элин узнала, что уличный выскочка читает по ночам романы, смеху ей хватило бы на месяц. Поэтому книга живёт под тюфяком, а я читаю её при свече, спиной к стене, и вздрагиваю от каждого шага на лестнице.

Сегодня не читалось. Я отложил книгу и вытащил из-под рубахи подвеску.

Серебряный медальон размером с ноготь большого пальца, гладкий, тёплый от кожи. Без замочка, без узора — просто овал серебра на тонкой цепочке. Филин однажды предлагал за него тридцать серебряных. Мне было десять, и я впервые в жизни ударил взрослого. Филин рассмеялся, потрепал меня по голове и больше никогда не предлагал.

Мать я почти не помню. Помню руки: тонкие, в мелких порезах, пахнущие горькими травами. Помню, как эти руки надели мне на шею цепочку и долго не отпускали. Больше ничего. Ни лица, ни голоса. Только запах и серебро.

Я сжал медальон в кулаке и уснул, сам не заметив когда.

Разбудил меня стук. Не вежливый, а такой, от которого дрожит дверь.

— Подъём, Корр!

За окном едва серело. Я скатился с кровати, сунул книгу под тюфяк и распахнул дверь. На пороге стоял Бран, полностью одетый, трезвый и очень мрачный. Трезвый Бран на рассвете — это само по себе плохая примета.

— Собирайся. На Верхнем холме покойник.

— Кто?

— Освальд Грейн. Мастер печатей.

Я замер с сапогом в руке. Перед глазами встал кованый сундук в лавке на улице Литейщиков. Печать работы самого мастера Грейна, за двести серебряных.