След магии - страница 4

— Простите?

— Мастер Грейн колдовал в этой комнате сорок лет, — сказал я. — Здесь должна быть дымка его почерка на каждой полке. А её нет. И печатника, который только что открывал дверь, тоже нет. Здесь не просто нет следа убийцы. Здесь вообще ничего нет. Так не бывает.

Северин помолчал.

— Вы видели много кабинетов мастеров печатей, Корр?

Я не ответил.

— Старые следы угасают, — продолжил он тем же ровным голосом. — Печати Грейна тонкие, их почерк выцветает быстрее обычного, это известно любому, кто читал его трактаты. А печатник работал снаружи, не внутри. Вы устали. Вас подняли до рассвета. — Он чуть улыбнулся. — У вас хороший глаз, я говорил это вчера и повторю. Но в Палате доверяют таблицам угасания, а не ощущениям. Ощущения — это для гадалок с Рыбного рынка.

Щёки у меня загорелись. Бран смотрел в пол.

— Хольт, — Северин повернулся к нему. — Опишите тело, опросите домашних для порядка. Заключение — к вечеру. Не будем держать вдову в неведении дольше, чем нужно.

— Да, господин смотритель.

Северин отошёл к окну и заговорил с Браном вполголоса — о бумагах, о лекаре, о похоронах. На меня больше никто не смотрел. Стажёр сказал глупость, стажёра поставили на место. Обычное утро.

И вот тогда, раз уж на меня никто не смотрел, я сделал то, что умею лучше всего.

Когда грабишь богатый дом, первым делом ищешь тайник. Не потому, что там всегда лежит самое ценное. А потому, что тайник есть всегда. Богатые люди не могут без тайников, как без зеркал.

В кабинете Грейна их могло быть три. Под половицей у камина — нет, половицы лежали ровно, без щелей. За книгами на верхней полке — слишком очевидно для человека, который делает лучшие печати в городе. А вот резная панель в углу, за креслом, мне сразу не понравилась. Вся стена была обшита тёмным деревом, гладким, старым. И только у этой панели нижний край был чуть светлее. Затёрт. Пальцами. Много раз.

Я присел, будто поправляю сапог, и нажал на завиток резьбы. Ничего. На соседний. Ничего. На третий — и панель беззвучно, на ладонь, отошла от стены.

Меньше минуты. Филин бы мной гордился.

Тайник был пустой. Неглубокая ниша, обитая бархатом. Но бархат был покрыт тонким слоем пыли — везде, кроме ровного прямоугольника посередине, размером с толстую книгу. Чистого, тёмного, как след от стакана на пыльном столе. То, что лежало здесь, лежало долго. И забрали это совсем недавно.

И ещё был запах.

Слабый, горьковатый, едва заметный. Сухая трава. Я узнал его раньше, чем понял, что узнал: так пахли руки матери. Полынь. У меня закружилась голова — от холода, наверное, — и я быстро закрыл панель.

Я мог бы позвать Брана. Должен был. Но что-то меня остановило. В Сточном квартале есть правило: если нашёл что-то и не знаешь, кто смотрит, — молчи. Сначала пойми, кому это нужно. А потом уже решай.

Я поднялся. Северин стоял у окна, спиной ко мне, и разглядывал иней на стекле. Долго. Очень внимательно. Потом поправил перчатку и сказал Брану, что вдову нужно известить первой.

В холле людей стало больше. У дверей гостиной стояла вдова, а рядом с ней — высокий мужчина в тёмно-сером, которого я раньше не видел. Ему было лет сорок пять. Тёмные волосы с проседью, которые он, в отличие от меня, умел причёсывать. Лицо резкое, красивое и такое неподвижное, будто его вырезали из того же серого камня, что и дом. Он говорил с вдовой вполголоса, и она слушала его так, как не слушала Брана.