След магии - страница 3

Бран осторожно коснулся его руки и отдёрнул пальцы.

— Холодный, — сказал он глухо. — Как лёд.

На столе лежал раскрытый дневник, перо выпало, чернильница опрокинулась, и чёрное пятно расплылось по бумаге, захватив последнюю строку. Я наклонился. Почерк был тот же, что и на печатях: ровный, уверенный. Только последние слова вышли неровными, будто рука дрогнула.

«Он знает, что я…»

Дальше — ничего. Только чернила.

На каминной полке стояли часы. Стрелки показывали семнадцать минут третьего. Маятник не двигался.

— Ну? — сказал Бран. — Что видишь?

И тут я понял, что ничего.

Попробую объяснить. Комната мага — это как палитра художника, которую никогда не моют. Каждое заклинание оставляет след, и следы ложатся друг на друга, слой за слоем, годами. Свежие — яркие, старые — бледные, совсем старые — едва заметная дымка, но она есть всегда. В кабинете мастера печатей, который сорок лет колдовал здесь каждый день, должна была висеть такая дымка, что хоть ножом режь. Золотые нити его почерка на каждой полке, на каждом ящике стола, на каждом корешке книги.

Я не видел ничего.

Ни одной нити. Ни одного пятнышка. Ни следа убийцы, ни следа хозяина. Ни даже следа печатника, который только что работал у двери, — а уж его-то след должен был гореть, как свечка.

Комната была чистой. Как новая простыня. Как свежевыпавший снег. Я поймал себя на том, что задерживаю дыхание, и не мог понять почему. Потом понял. Это была не пустота. Это было похоже на тишину сразу после крика, когда звук уже кончился, а уши ещё звенят.

— Корр?

— Здесь ничего нет, — сказал я.

Бран нахмурился.

— Так не бывает. Грейн здесь жил.

— Вот именно, — сказал я. — Так не бывает.

Бран долго смотрел на меня. Потом сам закрыл глаза, постоял, медленно поворачивая голову, как старый пёс, который ловит запах. Открыл глаза. Лицо у него стало серым.

— Сердце, — сказал он наконец, но как-то неуверенно. — Старик. Сердце не выдержало. Магии нет — значит, и убийства нет.

— А иней?

— Окно старое. Дует.

— А часы?

— Завод кончился.

Он говорил это не мне. Он говорил это себе. И сам себе не верил — я видел.

Я стоял посреди мёртвой, вымытой до блеска комнаты, и что-то во мне, что-то старое, уличное, говорило: здесь слишком чисто. Так чисто не бывает. Так чисто бывает только там, где кто-то очень постарался убрать за собой.

В коридоре послышались шаги. Ровные, неторопливые. Бран обернулся и выпрямился.

В дверях стоял Северин Ласк.

Северин вошёл в кабинет так, как входят в собственную гостиную: неторопливо, оглядывая всё с вежливым интересом. Задержал взгляд на теле, на опрокинутой чернильнице, на часах. На инее у окна — чуть дольше, чем на остальном. Потом снял шляпу и наклонил голову.

— Мастер Грейн, — сказал он тихо. — Какая потеря для города.

Бран откашлялся.

— Господин смотритель. Следов нет. Ни одного.

— Я вижу. — Северин медленно обошёл стол. — Значит, магии здесь не было. Сердце. Ему шёл шестьдесят третий год, он работал по ночам и не щадил себя. Я давно говорил ему, что так нельзя.

Он произнёс это мягко, с сожалением, как говорят о старом знакомом. И всё в этой комнате — запертая дверь, мёртвое лицо, остановившиеся часы — вдруг сложилось в простую и понятную картину. Старик. Ночь. Сердце. Так просто, что мне самому захотелось в это поверить.

Почти.

— Здесь нет даже его следов, — сказал я.

Бран быстро на меня взглянул. Северин обернулся — без раздражения, с лёгким любопытством, как оборачиваются на воробья, который неожиданно заговорил.