След магии - страница 5

— Кто это? — шепнул я.

— Кассиан Орвел, — так же шёпотом ответил Бран. — Глава дома Орвелов. Совет. Грейн ставил печати всем Высоким домам, вот они и съезжаются. Не пялься.

Я и не пялился. Я тащил сумку Брана, тяжёлую, как камень, и ремень, разумеется, лопнул прямо посреди холла. Сумка грохнулась на мраморный пол. Склянки зазвенели. Я нагнулся собирать, и подвеска выскользнула из-под рубахи, закачалась на цепочке, поймала свет из высокого окна.

Я поднял голову — и встретился взглядом с Кассианом Орвелом.

Он смотрел на меня. Не так, как смотрят знатные на уличного мальчишку, — сверху вниз, мимо, сквозь. Он смотрел прямо на меня. Сначала на подвеску. Потом на лицо. Долго. Так долго, что вдова рядом с ним замолчала на полуслове и тоже обернулась.

У меня внутри всё сжалось. Я знал этот взгляд. Так смотрят, когда узнают. Когда-то я обчистил половину верхнего Кайрна, и кто знает — может, однажды это были его карманы. Может, он запомнил лицо мальчишки, который толкнул его на рынке. Может, сейчас он скажет: «Это тот вор». И Северин, который стоит наверху, на лестнице, услышит.

Я сунул подвеску обратно под рубаху и уткнулся в склянки.

Когда я снова поднял глаза, Кассиан Орвел уже отвернулся. Он что-то говорил вдове, ровно и спокойно, как ни в чём не бывало. Только рука его, лежавшая на спинке кресла, сжалась так, что побелели костяшки.

Наверное, всё-таки узнал. Или решил, что ошибся. Мне было всё равно. Главное — промолчал.

Мы вышли на улицу, когда солнце уже поднялось над крышами. Бран шёл молча, тяжело, глядя под ноги. У ворот он остановился, достал трубку, долго набивал её и так и не закурил.

— Сердечный приступ, — сказал он наконец, ни к кому не обращаясь.

— Вы в это верите?

Бран посмотрел на меня. Глаза у него были красные, усталые и очень старые.

— Я верю, что стажёру, который спорит со Старшим смотрителем при свидетелях, в Палате долго не продержаться, — сказал он. — Вот во что я верю.

Он пошёл вниз по улице. Я постоял у ворот ещё немного, глядя на дом мастера Грейна. Золотые печати горели на солнце — ровные, красивые, нетронутые.

Никто не мог сюда войти. Никто не мог отсюда выйти. Никто не оставил ни одного следа.

И кто-то забрал из тайника толстую книгу.

Я сунул руки в карманы. Пальцы почему-то никак не могли согреться.

Заключение подписали в шесть вечера. «Остановка сердца, естественные причины. Магического вмешательства не обнаружено». Подпись: С. Ласк, Старший смотритель. Я видел бумагу краем глаза, когда её несли в архив, — аккуратную, ровную, с печатью Палаты внизу. Дело мастера Грейна было закрыто, не успев открыться.

Брана я нашёл в «Кривом фонаре», кабаке у подножия Верхнего холма, куда ходят те из Палаты, кому не по карману «Серебряный лев» и не по душе собственные мысли. Он сидел в углу, спиной к стене — я это отметил с невольным уважением — и смотрел в кружку так, будто на дне что-то написано.

Я сел напротив. Бран не поднял глаз.

— Иди спать, Корр.

— В кабинете Грейна был тайник, — сказал я.

Бран поднял глаза.

Я рассказал всё. Про затёртый край панели. Про пыльный бархат и чистый прямоугольник. Про то, что там лежала книга и что её забрали недавно. Про полынь не сказал. Сам не знаю почему. Наверное, это было слишком моё.

Бран слушал молча. Потом медленно поставил кружку.

— Ты полез в тайник покойника, — сказал он очень тихо, — на глазах у Старшего смотрителя.