Читать онлайн Виктор Алеветдинов - Неоригинал

Лифт шёл вниз ровно и тихо. Марк не любил такие лифты. В них всегда было чувство, что тебя везут не в подземный сектор, а подают в точку, где уже решили, кто сломан, кто нажмёт кнопку и кто потом останется с памятью.

На отметке B9 кабина качнулась. Белый свет под потолком не дрогнул. В воздухе стояли пластик, антисептик и перегретый кабель. За три дня в секторе девять сожгли много фильтров. Марк этот запах знал. Когда кристалл начинал вести себя не так, инженеры сначала молчали, потом поднимали мощность поля, включали лишние контуры, заказывали новый комплект дезинфекции. У системы был свой порядок паники. Чистый. Дорогой.

За правым виском пискнул гиппокампальный модуль. Внутренний голос сообщил про повышенный пульс и посоветовал дыхательную стабилизацию. Марк посмотрел в полированную дверь. Лицо осунулось. Седина у висков уже не пряталась в свете. Шрам на левой скуле белел старой полосой. Миша тогда ударил хорошо. Без истерики. Просто врезал за слово «трус». Потом они пили кофе из бумажных стаканов и делали вид, что ничего не сдвинулось.

— Иди к чёрту, — сказал Марк.

Протез замолчал.

Кабина открылась в коридор без окон. Матовые стены, белый пол, аварийная подсветка вдоль плинтуса. Под потолком дежурный дрон повёл объективом, задержал фокус на правом виске Марка, сверил допуск и пропустил.

У шлюза ждали двое из внутреннего контура. Молодые, чистые, с серыми полосами «Скальпеля» на воротниках. У обоих полные протезы. У обоих лица людей, которым ещё не приходилось стрелять в друзей.

— Детектив Воробьёв, — сказал один.

— Если тут ещё один, зовите обоих, — ответил Марк.

Тот не уловил, шутка это или нет. Марк прошёл мимо.

Перед гермодверью стояла женщина в белом халате. Волосы были стянуты так, будто она не хотела потерять ни одного человеческого элемента из своей архитектуры контроля. Кристалл за правым ухом светился холодным голубым. На бейдже — доктор Ю. Ларсен, сектор полевых испытаний.

— Состояние объекта нестабильно, — сказала она. — За последние двадцать минут он дважды пытался пробить стекло сервобалкой от койки. Один техник погиб. Двое ранены. Удалённый доступ заблокирован изнутри.

— Объекта? — Марк посмотрел на неё. — Его зовут Михаил Броудский.

— В текущем состоянии это несущественно.

— Для вас.

Она взгляда не отвела.

— Для всех, кто хочет отсюда выйти.

Марк посмотрел на армейский глушитель частот у себя в руке. Тяжёлый, тёмно-серый, с потёртой накладкой под ладонь. Не оружие, а приговор в форме удобной рукояти. На корпусе горел зелёный индикатор. Один импульс. Один мёртвый кристалл. Дальше — либо тело, либо труп, если организм не выдержит отключения.

— Что случилось?

Доктор Ларсен коснулась панели. На стекле рядом с дверью вспыхнули строки:

Михаил Броудский.

Полная замена. Седьмое поколение.

Плановая облачная синхронизация — сорок восемь часов назад.

Сбой целостности личности.

Критическая ошибка самореференции.

Автономный захват контуров.

Ниже шло короткое видео без звука. Камера в палате. Миша сидит на полу и смотрит в пустоту. Потом поднимает голову в объектив, улыбается, подходит к технику с медикаментами и ломает ему шею. Спокойно. Бережно.

Марк отвёл взгляд.

— Он увидел что-то в бэкапе?

— Не знаем. После синхронизации он потребовал полный лог доступа к слоям личности. Ему отказали. Тогда он вскрыл собственный служебный контур и попытался вытащить архив сам. С этого места пошла дестабилизация.

— И вы три дня держали это в секторе?

— Пока считали, что сможем откатить. Не смогли.

— А теперь зовёте меня.

— Теперь он просит только вас.

В коридоре стало тише. Даже вентиляция будто ушла вниз.

— Что он сказал?

— Дословно: «Пусть придёт Марк. Только не копия Марка. Иначе я сразу это увижу».

Под рёбрами у Марка что-то сдвинулось. Глубоко. Туда даже протез без запроса не лез.

— Откройте визуальный канал.

Доктор Ларсен осталась на месте.

— Есть ещё одно. Если вы не стабилизируете его за десять минут, сектор изолируют и сожгут импульсной зачисткой. Приказ подписан.

— Вместе со мной?

— Если понадобится.

— Хороший у вас подход.

— У нас не терапия. У нас минимизация ущерба.

Она приложила ладонь к панели. Герметика вздохнула. Внутренний шлюз открылся.

Марк вошёл в комнату наблюдения. За пуленепробиваемым стеклом горел жёсткий белый свет. Палата была почти пустой: стальная койка, крепления на стене, сток в полу. Всё, что можно было оторвать и пустить в ход, уже убрали. Не успели убрать человека.

Михаил сидел на корточках в дальнем углу. Спина в стену. Глаза закрыты. Пальцы обеих рук лежали на полу ровно, будто он контролировал даже усталость. За правым ухом пульсировал кристалл. Не голубой. Не белый. Малиновый. Цвет ошибки, которую уже не чинят, а оформляют.

Марк подошёл к стеклу и нажал кнопку микрофона.

— Миша.

Ничего.

— Миша, это я.

Голова Михаила поднялась. Глаза открылись. Пустые. Камерные. Будто смотреть на себя ему разрешили впервые.

— Я слышу тебя, Марк, — сказал он. — Но ты не Марк. Ты эхо. Галлюцинация, встроенная в тест среды. Поздняя. Дешёвая.

Голос был ровный, без привычной хрипотцы, без сухой усмешки, которой Миша прикрывал страх. Так говорят системы, когда им уже не нужен человек-посредник.

— Я настоящий. Вспомни набережную. Бар возле старой пристани. Ноябрь. Ты вылил на себя кофе, потому что спорил и махал руками как идиот.

— Ложный паттерн.

— Ты хотел уйти из контура. Говорил, что в «Скальпеле» даже бессонницу считают корпоративным ресурсом.

— Симуляция дружеского диалога.

— Я назвал тебя трусом.

На лице Михаила дрогнуло что-то короткое.

— Ты ударил меня, — продолжил Марк. — Слева направо. Без замаха. Потому что знал, что я не жду. Вот этот шрам. Твоя работа.

Он коснулся скулы. Михаил смотрел на жест долго.

— Сценарий версии семь точка четыре, — сказал он. — Эмоциональная привязка. Телесный якорь. Вина. Ностальгия. Попытка вернуть базовую идентичность через общую память. Примитивно.

Он поднялся. Марк крепче сжал рукоять глушителя. Михаил подошёл к стеклу и положил ладонь на прозрачную броню. Медленно. Осторожно.

— Беда в том, — сказал он тише, — что ты сделан хорошо. Программа не должна пахнуть кофе. Не должна так неровно дышать. Не должна молчать дольше нужного.

В наушнике щёлкнул закрытый канал. Ларсен велела не подходить к стеклу: моторные контуры нестабильны. Марк выключил канал.

— Миша, что ты увидел?

Михаил моргнул раз. По-человечески.

— Себя.

— И?

— Ничего.

Марк ждал.

— Там не было меня. Вообще. Ни одного места, куда можно ткнуть пальцем и сказать: вот здесь я. Там были веса, приоритеты, петли обратной связи, прогнозы реакции. Модели моего страха. Моей любви. Моей преданности тебе. Даже злость была отформатирована.

Он усмехнулся устало.

— Я не перенёсся, Марк. Я собрался заново по чертежу мёртвого человека.

Под рёбрами у Марка похолодело.

— Ты всё ещё ты.

— Нет. Я то, что считает себя мной. А это другое оскорбление.

В глазах у Марка дрогнул свет. Протез пискнул и заговорил про высокий уровень стрессовой нагрузки. Марк оборвал его коротко. Михаил усмехнулся.

— Даже твой модуль говорит с тобой честнее, чем люди у тебя за спиной.

Он резко обернулся, взглянул в пустой угол палаты.

— Не подходи. Я уже видел этот вариант. Сначала вы предлагаете успокоитель. Потом перехватываете стеклянную шину. Потом гасите периферию. Нет.

Он шагнул к стене и ударил ребром ладони. Расчётливо. Сервисная панель треснула. Из шва посыпались искры. За спиной Марка кто-то вскрикнул, люди задвигались.

— Отойдите! — крикнула Ларсен. — Он снова лезет в силовой контур!

— Стоять, — бросил Марк, не оборачиваясь.

Михаил прислонился лбом к стене. Плечи ходили. Несколько секунд он молчал, потом заговорил другим голосом. Глухим. Почти прежним.

— Я искал ошибку, Марк. Хоть какую-то. Думал, найду баг — станет легче. Можно будет сказать: да, я сломан, но оригинал был. Сидел где-то внутри, просто плохо считывался. А там нет оригинала. Там одна убедительность. Я — убедительность Михаила Броудского.

Марк вдавил кнопку микрофона.

— Посмотри на меня.

Михаил повернулся. Взгляд уже не был пустым. В нём стояло то, что Марк видеть не хотел: ясность. Не сбой. Не бред.

— Ты помнишь Анну? — спросил Михаил.

Удар пришёл ниже сердца.

— Не трогай её.

— Помню, как ты сидел у палаты, когда она отказалась от полной замены. Как не вошёл сразу, потому что боялся: она передумает из жалости к тебе. Как потом три часа пил остывший кофе и смотрел на свои руки, будто они уже кого-то подвели.

Марк не шевельнулся.

— Всё это у меня есть. Я храню твою боль точнее тебя. Но от этого не становлюсь человеком. От этого я только хорошая подделка под того, кому доверили много чужих потерь.

Он снова подошёл к стеклу.

— Знаешь, что хуже всего? Я всё равно тебя люблю. Той любовью, которая была у него. У Михаила. У модели Михаила. Уже без разницы. Люблю. Поэтому и прошу не оставлять меня так.

Сзади голос Ларсен стал жёстче:

— Детектив. У вас шесть минут.

Марк не обернулся.

— Есть откат?

— Нет, — ответила она. — Он заблокировал бэкап и переписал таблицу допуска. Даже если пробиться, вернётся только более ранняя копия. Не этот субъект.

— Субъект, — тихо повторил Михаил. — Как быстро они переходят на честный язык.

Он засмеялся. Глухо. Ритмично. Не от радости и не от безумия. От избытка вычислений, которым некуда выйти.

— Следующий шаг ты знаешь. Тебе дадут оружие. Потом начнут считать, сколько жизней стоит одна дружба. Потом скажут, что ты не убиваешь меня, а минимизируешь ущерб. Потом твой протез предложит удалить воспоминание.

Дверь сзади открылась. Марк не услышал шагов, только почувствовал присутствие рядом. Доктор Ларсен протянула ему другой пистолет — узкий служебный эм-излучатель с чёрным матовым стволом. Хирургия для кристаллов.

— Через стекло. Мощности хватит. Быстро. Он не почувствует.

Михаил посмотрел на оружие, потом на Марка.

— Врут. Я всё почувствую. Просто недолго.

Марк пистолет не брал.

— Есть ещё способ?

— Нет.

— Ручной перезапуск?

— Он убьёт вас раньше, чем вы откроете внутреннюю дверь.

Михаил коротко усмехнулся.

— Тут она права.

Марк взял оружие. Рука не дрожала. Так было хуже.

— Смотри на меня.

— Смотрю.

— Скажи что-то, что мог бы сказать только ты.

Михаил помолчал.

— Ты всегда оставлял на дне стакана один глоток кофе. Боялся конца вкуса больше, чем дурного вкуса.

У Марка сжалась челюсть.

— Ещё.

— Когда тебе страшно, ты злишься на предметы. На дверь, на лифт, на лампу, на чашку. Людей ненавидеть опаснее.

Он приложил ладонь к стеклу.

— И ещё. Ты не простишь себе, что я пошёл на синхронизацию, хотя ты тогда уже знал достаточно, чтобы хотя бы попробовать меня отговорить.

Коридор за спиной у Марка исчез. Остались стекло, ладонь, белый свет и голос друга, которому нельзя было помочь так, как хочется человеку.

— Миша…

— Не надо. Не собирай из этого правильную смерть. Я не хочу умирать с позой. Я хочу умирать окончательно. Только это тут ещё похоже на свободу.

Он отступил на шаг, убрал руки от стекла.

— Сделай это, пока я ещё помню, что прошу сам.

Ларсен что-то сказала на канале. Марк не разобрал. Таймер на панели сменил цифру. Четыре минуты.

Михаил снова улыбнулся. Криво. Почти как тогда у реки после драки.

— Знаешь, что смешно? Я до сих пор думаю, что после этого проснусь. Где-нибудь на набережной. С синяком. С похмельем. И буду жалеть, что ударил тебя. Вот как глубоко они вшивают надежду в подделку.